Золотой Лис - Елена Павлова

— А откуда ж ты знал, что делать-то? Может, это ты сам колдун? Если так-то мог, чего ж из деревни уходил? Сидел бы…

Барэк хмуро на него взглянул, облизал ложку, вздохнул:

— Мардак, вы почему меня в старосты всем миром выбрали?

— Дык… умный потому что… говорят…

— Вот именно, — отрезал Барэк, отвернулся и стал есть дальше. Мужики загоготали обидно, Мардак и заткнулся, только с лица красный стал, как, прямо, в горячем борще рожею-то своею искупался.

В Валенки приехали к середине дня, задержались только шерсть непряденую продать. Часть взяли деньгами, часть валенками. Только один мужик из Валенок к обозу пристал, не поглянулась ему цена, что мужики из Коровок за валенки давали. Барэк, ещё до околицы не доезжая, на окраине с телеги слез, задами село обошёл, на дороге за Валенками сыновей ждал. Да недолго, они быстро управились, кипы сбросили, молока козьего взяли в дорогу — да и всё. И дальше покатился обоз, ярмарка-то ещё дальше, в Пеньках.

Дорога после Валенок пошла лесом: не было здесь такого коровьего стада, как в Коровках, и в покосах таких надобности не было, и выгоны поменьше были: в Валенках, в основном, коз держали, а коза тварь всеядная, она и ветки глодать может, не только траву. Как подальше от деревни отъехали, заоглядывались мужики — было дело, шалили здесь лихие люди. Хоть и давно, тому уж лет пять, а боязно. Арбалеты наготовили, мечи, ножи достали — но обошлось. На ночёвке мужики на Барэка уж не косились. Подождали, когда староста в кругу устроится, да и занялись ужином. На ночь выставили часовых — по двое, чтоб не страшно было, но, опять же, никто их не потревожил.

Ранним утром снялись, весь день ехали по лесной дороге, к вечеру до старого кострища добрались. Переночевали, и ещё до обеда уж были в Пеньках. На окраине Пеньков и попрощались. Только и сказал бывший староста Коровок, Лин Барэкар, сыну старшему в глаза глядя:

— Мать береги. Если к осени не вернусь, Карьке под серпы телку рыжую отдашь, да пять овец.

Тот кивнул. И меж собой братья также слов не тратили. Кивнул старший, Бар Карлин, младшему, Бару Элину, в глаза друг другу глянули — и разошлись. Вот и всё прощание. А что говорить? Всё уже переговорено, да не раз. Эл с отцом отправляется, Карл торговать идёт. Теперь на нём вся семья держаться будет — и мать, и две сестры. Если отец к осени не явится, старшую сестру, Барэкарину, Каринку, Карьку, ему замуж выдавать и придётся, и серп на свадьбе над её головой ему держать. Эх, беда. Как осиротели. Сразу два мужика из семьи вон — тяжело будет. Барэк с котомкой за плечами отправился в обход Пеньков по задам, Карл с обозом — на круг, торговать, Эл — искать южный обоз, такой, что уж отторговался, да назад собирается. С ним дальше и пойдут. Вдвоём-то коряво.

Барэк уселся на дальнем конце Пеньков на сложенные у дороги брёвна и приготовился к долгому ожиданию. Мысли были нерадостные. Ведь мало найти тех, кто на юг идёт. Им же объяснять придётся, почему Барэк на ночь круг рисует. Объяснять, что не колдун он, а колдуном проклятый. И почему проклятый. Это свои мужики, деревенские, Барэка знали и доверяли, как себе. А чужие могут и не поверить. А могут и решить, что неправ Барэк был, когда Стася из деревни вышиб. Он и сам был не совсем уверен, правильно ли поступил. Но — не убивать же пацана? Чем он виноват-то? Наоборот, как лучше хотел, Веську спас. А мог и не спасать, и не узнал бы никто, что он вот так с огнём может. Эх, был бы Стась повзрослее, да поумнее. Или найди он, Барэк, другие слова. А какие? Говорил с ним Барэк так же, как со своими детьми всегда разговаривал, серьёзно говорил. И дети его всегда понимали — не просто так отец на них время тратит, дело говорит, добра желает. А Стась не понял. А иначе говорить Барэк не умеет. Если бы умел, то, конечно, сказал бы. А так нехорошо, всё же, получилось. Не понял мальчишка ничего, только обиделся. И ведь ходил Барэк к родичам его, просил — поговорите, объясните, проводите — нет, без толку. Вот уж кто перетрусил, так это они. И больше всего испугались, что их самих деревня обвинит, что, мол, колдуна вырастили. Уж что они там ему наговорили — кто знает, только Стась после их разговора ещё больше обиделся. Нехорошо. И куда он пропал — неизвестно. Загинуть-то не должен был, Барэк хорошо его снарядил. Сапоги ему у охотника купил, хорошие, снасть охотничью, опять же, полость меховую из своих отдал. И припасу на неделю должно хватить. Но вот — пропал. Куда делся? В Валенках не появлялся, Барэк специально мужикам своим сказал, чтобы народ расспросили. И наказали местным не обижать мальчишку, если вдруг появится, а еды дать в дорогу, да одеть, если надо. Да ведь не проследишь, а народ разный. Эх, думы тяжкие! Обидит кто мальчонку — он и сорвётся. И станет всё ещё хуже. Эх, кабы был Барэк сразу уверен, что Стась его и впрямь проклял — ушёл бы сразу вместе с ним, вместе бы и шли, глядишь — больше толку было бы. А он понадеялся, что обойдётся. А вот не обошлось. Но это Барэк потом уж сообразил, что вместе идти надо было, самому к ЭТИМ Стася проводить, дня через три уж додумался, когда уже в хибаре сидел. Когда один сидишь без дела — оно хорошо думается. И с кругом он дня через четыре сообразил. Как четыре ночи помёрз в холодной хибаре без огня — так и сообразил. Чего только они с сыновьями ни попробовали потом с этим кругом. Получалось так, что если Барэк под крышей, хоть и в кругу — не разжечь огня, если просто вышел, но рядом с домом стоит — тоже никак, а вот если за дерево отошёл, да так, что от дома его уж не видно — то пожалуйста. Или, если рядом с домом, но в кругу сидит, тоже можно. А ещё можно костёр кругом обвести, но, если тот круг в каком-то одном месте стереть нечаянно, костёр тут же затухать начинает. Будто водой кто его заливает. А вот если в дом с горящей печкой войти, то печка не гаснет, горит печка, но, как прогорит — так и всё, заново не растопишь. Опять Барэку выходить надо и в круг садиться, или за дерево прятаться, чтобы кто-нибудь её растопил. Вот как это всё новым мужикам рассказывать? Послушают, да и скажут — не нужен нам такой попутчик, шёл бы ты сам, куда хочешь, только от нас подальше. Эх… Кому нужны чужие беды…

Уныло сутулясь, сидел Барэк на сырых брёвнах. На дороге показался обоз южан, проехал мимо Барэка к ярмарочному кругу, но опечаленный думами райн даже головы не повернул, потому и не заметил, каким пристальным взглядом одарил его один из троих, ехавших на задке последней телеги. Очень внимательный был взгляд. Повернулся к соседу — худощавому и бледному черноволосому райну с веснушками полосой через нос — что-то быстро заговорил ему на ухо. Тот склонил голову к своему пожилому, невысокому и грузному товарищу и внимательно слушал, искоса взглядывая на Барэка из-под густых девичьих ресниц. Третий, ничем не примечательный райн средних лет, довольно лениво прислушался, но потом заинтересовался и вступил в негромкий разговор. Не заметил Барэк и странного плавного жеста пожилого райна, которым он будто отправил в плаванье маленький, никому, кроме него, не видимый кораблик, и проследил за ним взглядом, и кивнул удовлетворённо, когда кораблик достиг цели — ноги Барэка. Обоз увёз их к ярмарке. Некоторое время спустя появился Эл с нерадостными вестями: