Звери. История группы - Зверь Рома

Человек с годами черствеет, я вообще не люблю людей, я мизантроп. Так было не всегда. В молодости, когда я писал песни про бабочки-цветочки, как мы будем с тобой бегать по полям, хипповал, я относился по-другому к людям: больше было доверия, веры в человеческое, в доброту, альтруизм, безвозмездность всего происходящего – жизни, любви, красоты. Теперь я понял, что да, такие люди действительно есть, но как же их мало! Я уже теперь не идеалист, как думал раньше. Скорее перфекционист. Я очень упрямый, у меня есть принципы, которые всегда со мной. Даже если я понимаю: «Блин, Рома, ну это же не так важно, тут ведь можно найти компромисс», я все равно рогами упираюсь. Я люблю, чтобы дело было сделано хорошо до конца, четко, точно и по-моему. Поэтому я бодаюсь и с кинематографистами, и с музыкантами, когда мы делаем что‐то общее, но их потолок хорошего упирается в мой уровень среднего.

Слову «нет» я учусь до сих пор. Раньше мне совсем сложно было отказывать, а с годами жизнь бьет тебя, снова и снова, и ты учишься. Исходя из количества ударов, твое «нет» становится тверже. Сложно сказать, на что я чаще опираюсь в своем выборе по жизни – на интуицию или здравый смысл. Иногда поздно понимаю, что нужно было все‐таки себя послушать, зря не поверил интуиции, она редко подводит. Она дает сигнал – подумай, подожди! Закрадывается что‐то, а ты отмахиваешься – да ладно, мне померещилось. А оно не померещилось, оно родилось. Если эта мысль появилась в голове, она что‐то значит, это не просто так. Самое сложное – отличить здоровую логику от каких‐то нарушений, можно легко запутаться и заблудиться в этом. Еще не надо забывать про «Я», оно всегда работает, хочет себя защитить и оправдать. Эгоизм, страх – они тоже управляют нами. Сам я часто пропускаю внутренний голос мимо ушей, а потом думаю: «Блин, Рома, ну ты же задумался, почему не доверился себе?» Сейчас чаще уже просто опыт срабатывает: мол, ага, это уже бывало, примерно вот так, и сейчас тот же самый алгоритм.

Не могу сказать точно, стал ли я с возрастом равнодушнее и злее. Это качели, и меня, как и всех, мотает. Не понимаю. С одной стороны, я знаю, за что злюсь, и вроде правильно делаю. А с другой стороны, смотрю на себя и думаю: ну и что ты, что тебе от этой злости? Злость же разрушает. Она не помогает. Людей вообще сложно изменить, их надо принимать, но все‐таки бороться с какими‐то недостатками. Не сдаваться. Я и сам готов меняться. Главное, чтобы изменения шли через любовь, без нее никак не получится. Без любви все просто издевательство. Единственное, что точно нельзя изменить, – это прошлое. Не надо думать, что оно могло быть лучше – не могло, оно уже случилось. Прошлое – это путь; если ты останавливаешься и анализируешь его, то в этот момент не живешь, не двигаешься. У всех это происходит по-разному: кто‐то вспомнил прошлое, всплакнул и опрокинул стакан с другом, кто‐то сидит и книгу пишет, как он в яму упал в девять лет и травму получил, а кто‐то всю жизнь поет о разбитом сердце своем.

Насчет той моей истории со Светой из Новороссийска – прошло время и уже понятно, что это не так уж важно сейчас. Это было так давно, совсем в другой жизни. Думать о ней – все равно что жалеть, что тебе уже не восемнадцать лет. Поэтому дело здесь не в том, отрастил я себе панцирь или нет, а в том, что та жизнь давно прошла, и разбираться, почему в ней так случилось, бессмысленно. Но, с другой стороны, именно из-за того, что ты не понимаешь, почему так произошло, это лежит вопросом внутри. Не могу сказать, что я прям переживаю из-за этой истории, вспоминаю, пытаюсь найти ответы, представить, как могло бы быть. Я принял это. И даже рад этому, как и всему другому, что произошло со мной. Ведь могло быть еще хуже, все мы в определенном возрасте проходим разные большие эмоциональные испытания. И первая любовь, первые предательства – это очень мощные вещи, которые запоминаются и остаются с нами до конца наших дней. Как мы относимся к ним, уже другой вопрос. Я отношусь спокойно. Было и было. Это опыт. И он со мной. Благодаря этой истории появилась песня «Дожди-пистолеты», это большой плюс.

Некоторые люди не справляются с испытаниями. Многие вообще суицидом заканчивают или боль с ними остается надолго, они травматично из нее выходят. У меня еще все достаточно лайтово произошло, ничего фатального. Меня это не сломало, и да, я до сих пор романтичный и вдохновенный юноша! Возможно, я даже рад, что все так произошло у нас со Светой, потому что это было мощным пинком последним: пора, Рома, тебе уже уехать из Таганрога. Это была юношеская красивая история, я писал девушке романтические письма, садился в ночной поезд и ехал к ней, хотя мне уже не шестнадцать лет‐то было, я был взрослым опытным мальчиком, двадцать один год.

Я даже не могу сказать, что эти чувства действительно были такими большими. Может, мне просто так хотелось? И я сам себе придумал важность, нужность, необратимость этой любви, чуть-чуть создал себе такую красивую историю, чтобы мне было за что самого себя пожалеть, чтобы была драма, конфликт. Я не знаю. Но если не та история, тогда что в моей жизни, в молодости, было самым запоминающимся? Больше ничего. Значит, это.

У меня классная жизнь. Я вкусил всё, что можно. Всё есть, всё по силам. Просто со временем всё это становится уже не так нужно. В этом‐то и трагедия человека, когда по молодости ему нужно одно, он этого добивается всеми силами, а в старости выясняется, что это не так уж и важно. Если бы молодость знала, а старость могла… В начале ты думаешь, что ты очень важен, а в конце понимаешь, что вовсе и нет. С чужих слов в это не поверить, только свой опыт учит. Мы ведь все проходим путь, и в нем заключается весь смысл. Меняются идеалы, вера. А без пути это невозможно понять, каждый свое должен пройти.

Так получается, что автобиографию я выпускаю раз в десять лет. Еще через десять лет мне уже будет много… под шестьдесят. Что же я буду делать? Я буду петь песни, обязательно, без этого никуда. Может, буду рисовать. Фотографировать буду, но очень мало, потому что уже я потерял интерес к этому, разочаровался. Рыбачить перестал, но лет через десять, может, снова начну. Всё же волнами приходит и уходит. Музыка мне не наскучила, потому что она незаменимый механизм, на нем все и стоит. «Звери» занимают процентов тридцать от меня, точно не больше половины. Так всегда примерно и было.

Я бы хотел себя представить не пишущим песни, теоретически. В какую сторону меня тогда потянет, интересно? Но так не будет, наверное. Я пока не остановлюсь. Я не мечтаю о том времени, когда смогу сесть в шезлонге и вытянуть ножки на пенсии. Это ж помереть сразу можно! Мне хочется одного, а как случится, угадать нельзя. Но в этом и есть вся прелесть – тебе неизвестно, как оно будет и будет ли вообще. Может быть очень плохо, а ведь может и невероятно хорошо. Оттого, что ты не знаешь, надежда на хорошее тебя радует. Это и есть та самая морковка, с которой надо шагать вперед.

С братом Эдиком, 1982 год

Таганрог, детский сад «Тополёк», 1981 год

Таганрог, Лермонтовский переулок 5, первый адрес проживания в Таганроге

Итальянский переулок в Таганроге, 1993 год

Чердак. Первая реп. база на Итальянском переулке, Таганрог, 1993 год

Мариуполь, мой друг Лёха посередине, 1992 год