Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

прямой спиной.

-Погоди, Жозеф, - велел Наполеон и быстрым шагом пошел к ней. Он был много ниже. Закинув

голову, глядя в ее серые глаза, мужчина весело сказал: «Слушайте. Я сейчас уезжаю, по делам, но

я вернусь...»

Алые губы приоткрылись, и он услышал шепот: «Меня тут не будет...»

-Наплевать, - отмахнулся Наполеон. «Где бы вы ни были - я вас найду, понятно? Хана, - рассмеялся

он. «Анна, то есть. Мне всегда нравилось это имя. Так что ждите».

Она все молчала, а потом попросила: «Остерегайтесь воды. И сейчас, - она повела рукой на запад,

- и потом».

-Я погибну в морском сражении? - поинтересовался Наполеон.

-Вы умрете в своей постели, - терпеливо ответила Ханеле. «Я вам уже говорила. Просто вода вам

принесет неудачи».

Он положил крепкую, смуглую руку на медальон, что сверкал в распахнутом воротнике белой,

льняной рубашки, и смешливо спросил: «Вы меня проверяли? Когда я сказали, что я должен

отказаться от любви?»

-Разумеется, - пожала плечами Ханеле, и лукаво добавила: «Вы отказались, помните?»

-Отказался, - пробурчал он. Встряхнув каштановой головой, все еще смотря на нее снизу вверх,

Наполеон заметил: «Вы же все равно не поверили».

Она помотала черными косами.

-Так я и думал, - удовлетворенно заметил Наполеон и напомнил: «Ждите».

-Буду, - просто ответила Ханеле и захлопнула калитку. Она прислонилась к каменной стене -

сердце часто, взволнованно билось, и прошептала: «Все верно. Все было верно. Спасибо тебе,

Господи».

Она услышала настойчивый, жалобный крик ребенка. Поморщившись, пробормотав: «Не хочу это

видеть, не буду», - Ханеле пошла к дому. Отец уже стоял в передней, надевая свою соболью

шапку. Он холодно посмотрел на нее: «Я в ешиву, вернусь поздно». Ханеле только кивнула. Не

оборачиваясь, девушка поднялась на второй этаж.

-Нельзя, - велела она себе. «Нельзя ничего делать. Мама Лея больна. Надо, чтобы она

выздоровела. Надо спокойно родить, и тогда..., - она вспомнила слова Иосифа: «Это просто бред».

Она прислушалась - отец ушел. Тяжело вздохнув, Ханеле велела себе: «Спросишь у дяди Аарона о

той ночи, когда умер дедушка. И надо сходить к дедушке на могилу. Что-то не так..., - Ханеле

нахмурилась.

Она помнила только дождь, раскаты грома, белый свет молний, и то, как утром, шагая по мокрым

камням - нашла свою игрушку.

-Я ее потом дяде Аарону отдала, - подумала Ханеле. «А тогда - пошла к Стене, там дедушка лежал,

и Ева…Она что-то о Мессии говорила..., - Ханеле закрыла глаза и почти зло помотала головой: «Не

могу видеть, все как в тумане. Надо ждать, - вздохнула она. Вспомнив его веселый голос, его

голубые глаза, девушка улыбнулась.

Степан набил трубку. Чиркнув кресалом, он развел руками: «Как видите, господа, заключение

врача не оставляет надежд..., - он посмотрел на длинный стол, с разложенными по нему томами.

Окно было открыто, вечернее солнце играло золотистыми искорками на меховых шапках

собравшихся.

-Нам очень жаль, рав Судаков, - сочувственно вздохнул кто-то из раввинов. «И это после того, что

случилось с вашим сыном...»

-Я совершил ошибку, - грустно сказал Степан. В комнате пахло хорошим табаком, старой бумагой,

снизу, из ешивы, доносился гул голосов.

-Я совершил ошибку, - повторил он. «Я позволил Моше отойти с истинного пути, пути Торы и

заповедей, позволил ему увлечься идеями о том, что евреи могу создать свое государство...»

-Вольнодумство, - раздался кислый голос. «Даже хуже - вероотступничество, в Торе сказано, что

только Мессия восстановит трон Давида, только он!»

-Я, конечно, - Степан оглядел комнату, - должен подать в отставку. Я, как глава ешивы обязан

строже себя судить, чем все остальные.

-Что вы, что вы, рав Судаков, - испуганно зашумели люди. «Вас уважают, вы пишете книги, вы

праведник..., Вступите во второй брак и у вас еще будут дети...»

-Надо собрать подписи ста раввинов из трех стран, - Степан посмотрел на бумагу, что лежала

перед ним. «Это дело долгое, господа».

-Вам еще пятидесяти нет, рав Судаков, - успокоил его раввин, сидевший рядом. «Торопиться

некуда, вы юноша. Мы подпишемся, подпишутся наши братья из Цфата…, Вы следующей осенью

все равно едете в Польшу, в Германию, - выступать перед общинами. Соберете, - уверенно

закончил он, - и женитесь».

Степан только невесело улыбнулся: «Спасибо вам, господа».

-Это мицва, - успокоил его тот же раввин. «Мицва - помочь человеку исполнить заповедь, рав

Судаков».

Зайдя в свой кабинет, он удовлетворенно хмыкнул: «Отлично. Три десятка в Святой Земле,

остальных я найду в Европе. Но к Горовицу надо сходить прямо сейчас. С него станется, он и

вторую дочь куда-нибудь отправит».

Степан взял из ящика стола объявление. Осмотрев себя в зеркало, он перевязал пояс капоты: «Ей

тринадцать. Через три года можно ставить хупу. А Лея уже не оправится - я об этом позабочусь».

Он спрятал бумагу в карман и пошел вниз.

Аарон искоса посмотрел на дочь - Малка сидела, наклонив темноволосую голову над чистым

листом бумаги. Она повертела в руках перо и несмело спросила: «А что мне писать кузену Хаиму?

Я его помню, он говорил, что военным хочет быть…»

Она закрыла глаза и увидела светловолосого, сероглазого, высокого мальчика. «Тогда мамочка

еще была жива, - подумала Малка. «И Батшева не родилась еще. Там так красиво, в Америке, у

дяди Меира и тети Эстер такие дома…, Даже дом рава Судакова с ними не сравнишь».

Аарон улыбнулся: «Напиши об Иерусалиме, о Стене, о своих занятиях..., Хаим сейчас в Вест-

Пойнте, это офицерские курсы, так что он в армию пойдет».

Малка начала медленно писать.

В гостиной тикали часы, они сидели за столом, покрытым вышитой скатертью. Аарон, с болью в

сердце, подумал: «Динале вышивала. Господи, девочкам надо будет как-то сказать потом, что мы с

Ханой поженимся. Они ее любят, они поймут».

Он вернулся к своему письму:

-Дорогие Эстер и Меир! Мы были очень рады узнать, что у вас и кузины Мирьям все в порядке.

Желаем Хаиму успешной учебы в Вест-Пойнте, а Натану - поступления в университет.

Поздравляем Элайджу с тем, что он скоро будет капитаном своего корабля.

Я вынужден сообщить вам печальные новости - моя возлюбленная жена Дина умерла…- он, на

мгновение, отложил перо, и тяжело вздохнул. «Рахели вышла замуж за Пьетро Корвино,

воспитанника Джованни, и они уехали в Англию. Как вы понимаете, я это вынужден держать в

тайне. Если кто-то узнает об их свадьбе, то от нас все отвернутся. Конечно, девочкам было бы

значительно легче найти себе пару в Европе или Америке…- Аарон прервался и усмехнулся: «Не

след, конечно, такое писать. Получается, что я дочерям женихов выпрашиваю…»

-Стучат, папа, - Малка склонила голову набок. «Как бы Батшева не проснулась…, Пойду, открою».

Аарон проводил ее глазами - дочь была в домашнем, светлом платье: «Это Рахели перед отъездом

перешила, из тех, что от Дины остались». Он вспомнил, как после хупы показывал Дине ткани. Сам

того не ожидая, Аарон улыбнулся.

-К тебе рав Судаков, папа, - раздался с порога испуганный голос дочери. Он стоял - высокий, в

черной капоте. Рыжая борода мужчины горела огнем в свете свечей.

-Я вам чаю подам, - прошептала Малка и мышкой скользнула на кухню. «Она хорошенькая, -

подумал Степан. « Будет рожать детей, сидеть дома, готовить…, Лею я упрячу в приют для

сумасшедших, вот и все».

Он пожал руку Аарону и тот вздрогнул: «Они у него всегда холодные, даже летом».

-Садитесь, рав Судаков, - вежливо предложил Аарон. «Мезузы надо где-то проверить? Скажите, у

кого в доме, - он потянулся за своей записной книжкой.

Малка поставила на стол серебряный поднос с чаем. Аарон ласково сказал: «Спасибо, доченька.

Иди, отдыхай, поздно уже. Спокойной ночи».

-Спокойной ночи, - почти неслышно отозвалась девочка. Склонив голову, она вышла. Малка

оглянулась на закрывшуюся дверь. Присев на ступеньку лестницы, девочка вспомнила голоса

кумушек на рынке.

-Прокляли ее, - сказала госпожа Сегал, роясь в луке, - сразу понятно.

Она понизила голос и оглянулась: «Дибук в нее вселился, злой дух, надо его изгонять. Поэтому она

с ума и сошла, бедная».

-А падчерица ее что же? - возразила вторая женщина. «Праведней Ханы никого в Иерусалиме нет,

она не видит этого дибука, что ли?»

Госпожа Сегал поджала губы: «Если бы она праведная была, она бы замуж вышла, и деток рожала,

а не за книгами сидела. Еще и в ешиве хотела преподавать, да не пустили ее, конечно. Кто ее за

себя возьмет, перестарка?»

-Все же она красивая, - примирительно заметила подруга госпожи Сегал. «Единственная