В мире фантастики и приключений. Выпуск 1. 1959 г. - Николай Томан

– Помогите мне, - сказал Леонидов.

Профессор поддерживал бессильно висевшее тело Джеффриса. Голова австралийца закинулась назад, а глаза были закрыты.

Он заснул. Заснул сразу, сраженный неожиданным ударом, обрушившимся на него с быстротой и силой сокрушительной молнии.

Пушкарев бросился вперед и подхватил Джеффриса с другой стороны.

Артемьев очнулся от своей растерянности и помог им положить на диван поверженного противника.

Всё! Как быстро это произошло! Что это за сила, которая с такой быстротой превратила опасного врага в беспомощно распростертое тело?…

Ассистент профессора осторожно снял с головы Джеффриса две прозрачные пластинки, сделанные как будто из синего стекла. Они были соединены металлической дужкой, от которой шел тонкий шнур, исчезавший за воротником рубашки. На груди оказался небольшой плоский ящичек. Внутри слышалось мерное гудение.

Аппарат находился в действии.

Пушкарев повернул крохотную ручку на крышке - и гудение смолкло.

“Усилитель мысли” больше не работал. Он не оправдал надежд, которые Джеффрис возлагал на него Совершеннейший механизм оказался неповоротливым, встретившись с тренированной мыслью человека. На долю секунды Леонидов опередил Джеффриса, и скованный чужой волей мозг австралийца уже не смог сосредоточить мысль.

– Позвоните генерал-полковнику, - устало сказал Леонидов

Иван Ефремов. Атолл Факаофо

Небольшой светлый зал был переполнен. Среди разнообразия штатских костюмов выделялись синие кители моряков. Неторопливо осмотрев зал, капитан-лейтенант Ганешин заметил чьи-то энергичные жесты из дальнего ряда - знакомые приглашали на свободное место. Ганешин стал пробираться к ним между рядами стульев.

– Даже вы прибыли! - сказал капитан второго ранга Исаченко, пожимая ему руку. - Весь флот, что ли, собирается?

– А что? - удивился Ганешин.

– Ткачев выступает с докладом.

– Это какой Ткачев? Тот, что по непотопляемости?

– Наоборот, по потопляемости, - сострил Исаченко. - Командир сторожевого корабля Северного флота.

– Вот как, - равнодушно отозвался Ганешин. - А что за доклад?

– Так он ни шута не знает! - воскликнул Исаченко.

Окружавшие собеседников моряки рассмеялись.

– Ну-ну, просветите, - добродушно улыбнулся Ганешин.

– Сегодня ведь заключительное заседание сессии Академии наук, посвященной морским делам. Ну а Ткачев выловил необыкновенного гада; командующий приказал ему обязательно довести об этом до сведения ученых. Ткачев - командир смелый, но насчет докладов не любитель… Впрочем, начинается, - оборвал разговор Исаченко, - следственно, сами узнаете.

Раздался звонок председательствующего. На кафедру решительно поднялся среднего роста светловолосый офицер с острым лицом. Орден Нахимова украшал его тщательно отглаженный китель. Моряк обвел глазами притихший зал и заговорил, в волнении часто и осторожно притрагиваясь к верхнему крючку воротника. Но вскоре докладчик овладел собой.

Ганешин не раз плавал в тех местах и поэтому слушал Ткачева с особенным интересом. Едва только Ткачев произнес: “Мой корабль пять суток патрулировал далеко в открытом море, около тридцать второго меридиана, по-нашему - в четвертом районе”, как перед внутренним взором Ганешина встало хмурое, свинцовое море…

Водный простор не чувствовался в холодном, мутном от влажности воздухе. Горизонт был близок и потому таил в себе опасные неожиданности… Появление германской подводной лодки, шедшей полным ходом в надводном положении, было совершенно внезапным. Очевидно, немцы не предполагали встретить советский сторожевой корабль так далеко от берегов, и пока лодка погружалась, Ткачеву удалось сблизиться с неприятелем.

Над морем пронеслись подобные ударам в гигантский бубен выстрелы, и немного впереди того места, где только что скрылась рубка подводной лодки, встали столбы воды с проблесками красных молний и облачками черного дыма. Это рвались глубинные бомбы, поставленные на небольшое углубление. Опытный истребитель лодок, Ткачев мгновенно определил вероятный сектор нахождения врага и начал забрасывать его бомбами.

Тем временем корабль достиг места, где скрылась подводная лодка. Ткачев приказал прекратить сбрасывание бомб и застопорил машину. Лейтенант Малютин подал Ткачеву наушники гидрофонов, одной рукой продолжая поворачивать рычажок усилителя. Неопределенный шум моря, отдававшийся в гидрофонах, не выдавал присутствия подводного врага. Ткачев понял, что подводная лодка услышала прекращение работы винтов над собой и тоже застопорила моторы.

Кивнув лейтенанту, Ткачев рванул ручку машинного телеграфа, машина заработала полным ходом, винты зашумели в гидрофонах, как водопады. Снова раздался звонок телеграфа. Машина мгновенно остановилась, и в отзвуках движения корабля Ткачев уловил ускользающий, казалось, очень далекий шум винтов подводной лодки.

– Лево на борт!

По-прежнему из глубины неслись равномерные глухие шумы. Ткачев представил себе подводную лодку там, внизу, украдкой пытающуюся ускользнуть, виляя на ходу и стопоря свои электромоторы. Через несколько секунд подводная лодка опять остановила моторы. Шум винтов смолк. Но Ткачев уже знал пеленг, примерную глубину и направление бегства противника. Быстрые руки минеров установили гидростатические взрыватели на глубину девяноста метров: взрыв тяжелых глубинных бомб эффективнее по направлению вверх, чем в глубину. Ткачев поставил ручку телеграфа на “полный вперед”, судно рванулось с места, мощные машины взбили за кормой огромный пенистый вал. Когда скорость корабля достигла пятнадцати узлов, Ткачев стал поочередно нажимать спусковые рычаги правого и левого лотков. Каждая глубинная бомба, похожая на бензиновую бочку, мягко шлепалась своей многопудовой тяжестью в пенящуюся за кормой воду, и на ее место важно и медленно подкатывалась другая. А сверху по лотку непрерывной цепью катились все новые черные гладкие бочки, такие безобидные с виду.

Сторожевой корабль прошелся по широкой дуге, оставляя за кормой зеленые водяные столбы, уже без огненных проблесков и более низкие. Ткачев следил за распределением взрывов, не переставая рассчитывать размеры завесы и площадь накрытия. “Еще одну, последнюю, для верности, - подумал Ткачев, нажимая правый рычаг бомбосбрасывателя. - Все равно никуда не денется. На дно ей не лечь, глубина здесь почти в километр. Попалась!”