'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

благодаря ей, мы всё ещё живы. Так почему когда мы молим о помощи, всё ещё обращаемся к небесам? Инай любит своих детей, как и любая мать, она прощает нас, и рада возвращению домой. Однажды мы все умрём, и куда денутся наши тела? Правильно, вернутся в объятия Инай. Они извратили нашу веру, направили её по ложному пути, просили от нас смирения и покаяния, называя человечество рабами. Но Инай любит нас, мы все её дети, но не рабы. Так что же вы сидите, давайте обнимем её, отплатим взаимной любовью за всё то добро и спасение.

Монах повернулся спиной к прихожанам, а в следующую секунду улёгся на пол и раскинул руки в стороны, имитируя объятия. Люди быстро повскакивали с мест и повторили за ним всё в точности. А затем, не отрывая лиц от пола, принялись распевать молитвы.

Я стоял с обалдевшим видом, глядя на то, как зарождается новая, совершенно непонятная мне религия. Смешанные чувства овладели мной в тот момент, но наиболее странным казалась лёгкость и некое головокружение. И опять, я не придал этому никакого значения, списав всё на общее настроение эйфории, что пребывала в стенах храма.

Проповедь закончилась, люди потянулись к выходу, но как это обычно бывает, далеко не все. Некоторые остались за советом, кто-то спешил поблагодарить монаха за прекрасные слова.

На мой взгляд, в данный момент в храме находилось никак не меньше пяти сотен. А за дверями уже с нетерпением ожидал повторной службы, следующий поток.

Насколько мне известно, таких в сутки проходило через храм не менее пяти, а это очень даже неслабо. Как же ему удалось в одиночку за столь короткий срок подсадить почти десять процентов населения на новую веру? И ведь на каждом углу только и слышно теперь: «Да не угаснет к тебе любовь Инай». Это стало фразой приветствия и прощания. Если так дело дальше пойдёт, то придётся вводить её как официальную.

Я дождался, когда весь народ покинет храм и направился побеседовать с монахом.

Да уж, а это, похоже, тот ещё тип, ну и взгляд у него. Какой-то безжизненный, что ли, ледяной и одновременно оценивающий, цепкий. Ощущение такое, что смотрит на меня как на кусок мяса, не испытывает совершенно никаких эмоций. Такой без лишних вопросов вонзит нож в спину и как ни в чём не бывало, продолжит заниматься своими делами.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я.

— Да не угаснет к вам любовь Инай, — слегка склонил голову он. — Не ожидал, что вы решите посетить мою проповедь.

— Любопытство заело, — честно признался я. — Скажите, вы, правда, верите в то, о чём говорите?

— Я надеюсь, вы задали этот вопрос несерьёзно? — ушёл от прямого ответа тот. — Что из услышанного сегодня, вдруг вызвало у вас сомнения? Разве я пропагандирую что-то эфемерное, нереальное?

— Честно говоря, я вообще не понял того, о чём вы рассказывали прихожанам? — усмехнулся я. — Кто такая Инай?

— Мать, — коротко и как бы само собой разумеющееся ответил он, будто я обязан знать такие простые вещи. — Прародительница всего сущего. Она дарит нам пищу, по ней мы ходим, она же укрыла, спасла от гибели…

— Это я уже слышал, — бесцеремонно прервал я монаха. — Кто вы и откуда всё эти знания и каноны?

— Ох, я всего лишь скромный Хизмэй, моё дело — нести истину.

— Странное имя, — всё ещё продолжая внимательно рассматривать монаха, произнёс я. — Да и не сказать, что вы скромный.

— Разве я что-нибудь прошу? — изобразил удивление тот, хотя при этом глаза всё ещё оставались ледяными и внимательными. — А Хизмэй вовсе не имя, это моё предназначение. Когда-то давно, я был таким же заблудшим сыном Инай и искал своё место на её теле. Но мне открылась истина, теперь я желаю лишь поделиться ею с остальными.

— Смею заметить, у вас это отлично получается, — не смог удержаться от похвалы я. — Так как ваше имя?

— Мне оно больше не нужно, я посвятил свою жизнь Инай и являюсь её верным слугой, то есть Хизмэй, — довольно складно ответил тот. — Если хотите, оставайтесь на проповедь, я расскажу всё более понятно.

— Нет, спасибо, — отказался я. — Мне и без того забот хватает. Я просто хочу понять, кто вы и откуда взяли всё это: Хизмэй, Инай?

— Она поведала мне истину.

— Кто, земля? Ведь мы говорим о ней?

— Понимаю ваш скептицизм, когда-то я сам был таким. Но она открыла мне глаза, показала истинное предназначение. Останьтесь на проповедь, и после этого у вас больше не останется вопросов, — мы снова вернулись к тому, от чего уходили.

— Как-нибудь в следующий раз, — опять отказался я. — А ведь вы так и не ответили ни на один из моих вопросов. Чего вы вообще добиваетесь, зачем вам всё это?

— Я всего лишь скромный Хизмэй, — будто заевшая пластинка, повторил он. — Моё предназначение — нести истинное учение Инай. Я никого не принуждаю посещать свою скромную обитель, люди сами приходят, они нуждаются в её любви. А кто я такой, чтобы отказывать им в этом? Простите, но они ждут моей проповеди. Можете остаться, если вдруг передумали.

Я молча повернулся и отправился к выходу, даже не попрощавшись, и сделал это намеренно. Несмотря на это, Хизмэй всё равно бросил мне в спину фразу, от которой уже хотелось блевать: «Да не угаснет к вам любовь Инай, достопочтенный Князь».

Странный тип, очень странный. Хоть он и косит под идиота, но речь поставлена, ответы зациклены таким образом, что не подкопаешься. А этот взгляд, бр-р-р, будто я смотрел в глаза самой смерти.

Такое впечатление, будто его готовили, учили, но кто? Неужто действительно Инай, но тогда кто она? Определённо стоит присмотреться к этому Хизмэю повнимательнее. Нужно сказать Толе, чтобы закрепил за ним человека, пусть глаз с него не спускает ни днём ни ночью. Не нравится мне всё это, ох не нравится.

Насколько было бы проще, встреться мы в старом мире. Один звонок нужному человеку, и вся подноготная у тебя на столе. А сейчас что? Даже личность идентифицировать не получится. Кто он, откуда пришёл, кем был до всего этого? Все мы получили возможность начать жизнь с чистого листа, но кажется, кто-то воспользовался этим на всю катушку.

Ладно, это лишь вопрос времени, и больше я его без внимания не оставлю. Однако, каких-то три недели, а под его влиянием уже всё население города. Утрирую, конечно, но такими темпами этот день не за горами. Ведь количество желающих услышать его сладкие речи постоянно растёт. Нет, это определённо нельзя больше пускать на самотёк — не ровён час он всех на бунт поднимет.

А ведь я снова опаздываю, занимаясь одним, постоянно упускаю что-то другое. И винить в том некого, абсолютно все, кто сейчас наделён властью — заняты по самые уши. У меня самого лишь сегодня, впервые за долгое время образовалась небольшая пауза, в которую я и вписал посещение храма Инай.

Другие вообще пашут по двадцать часов в сутки. Вика, можно сказать, спит на ходу, а в последние дни исхудала так, что одни рёбра остались. Митяй от неё не отстаёт, Толя с Антоном едва с последними подвозами закончили, да и то не совсем. Даже Есенин с Кристиной по уши в делах. А тем временем под боком происходит такое!

Хизмэй, мать его, не похож ты на блаженного монаха. Нет, все твои действия чётко спланированы, каждое слово отточено и бьёт ровно туда, куда необходимо. А ведь главное — очень всё во́время.

— Толя, — вызвал я начальника СБ по рации, — срочно зайди ко мне.

— Так я уже, — прилетел его ответ. — Ты сам-то где ходишь?

— Поднимаюсь, — буркнул я и сунул устройство связи обратно в карман.

Глава 22

Очередные трудности и непробиваемые стены

— Толя, что это за человек⁈ Я хочу знать о нём всё! — я метался по кабинету как тир в клетке. — Он за каких-то три недели переобул весь народ. Вот скажи мне: «Как такое вообще возможно!»

— Да успокойся ты, сядь, — сделал он очередную попытку меня утихомирить. — Всё выясним, просто нужно время.

— Время⁈ Толя, у нас его нет, мы должны были заниматься этим ещё вчера! — я остановился и в очередной раз взорвался, размахивая руками: — Я не понимаю, как настолько быстро люди перестали верить в Бога и начали поклоняться какой-то там Инай?

— Может его грохнуть по тихой? — осторожно предложил Баталин.

— Костя, ты совсем, что ли⁈ — прикрикнул я. — Хоть