Битва во времени - Юрий Леляков

— И я вспоминаю — как остался один, без прадеда, — признался Ратона. — Поехали вдвоём в пустыню, проверить мои способности на водоносных горизонтах, а как возвращались, в соседнем купе — ограбление. Ему стало плохо, меня тоже сняли с поезда — как был, с той электризующейся постелью — повели через вокзал по грязному мокрому полу, как задержанного беспризорника… И там, на вокзале чужого города, в изоляторе медпункта — хорошо хоть, в детприёмник не решились сдать из-за аллергии — ждал, что приедет бабушка. А сообщили почему-то — третьей жене отца, она приехала и повезла меня в Арахаге… 37-й год, правда, встречал там с надеждой — думал, всё равно уже разводятся, приют расформируют, я наконец поеду к бабушке… А сперва повезли — в тот второй приют, в Милирао — и помните, что там было…

— Нет, мальчики, подождите… — встревожилась Фиар. — Почему мы стали говорить о таком? Почему вспоминаем это?

— И то верно… — словно очнувшись, понял Талир. — Будто кто-то роется в памяти — и что-то тянет оттуда! Но — не то, что нужно сейчас!

— И не что попало — именно неприятное! — добавил Герм. — Но — зачем так препарировать наши воспоминания? И кто это делает?

— Или ему кажется, так он нас лучше поймёт, — предположил Ратона.

— А я в этом не уверен, — ответил Герм. — И — как доверять тому, кто роется в чужой памяти? И что хочет оттуда добыть?.. А давайте просто вспоминать из школьной программы! — вдруг предложил Герм. — Угол 1 равен углу 2, если угол 3 ещё как-то с чем-то связан… Или начнём производить в уме бессмысленные вычисления! Не объяснят толком, что им нужно — получат длинные ряды цифр…

— Мальчики, но может быть, так нельзя? — возразила Фиар. — Вдруг у них так принято начинать контакт? И это для них вообще — единственный способ достичь взаимопонимания?

— Но способны же они в принципе изъясняться словами? — переспросил Герм. — Или, думаешь — могут только эмоциями и образами?

— Но тогда это — уже не звездолётчики технических цивилизаций дальних миров, — ответил Джантар. — Разве что — копируют такую цивилизацию магически, интуитивно, пользуясь материей уплотнённого астрала…

— А вот на эти мысли — совсем никакого ответа, — сказал Минакри. — И тоже — почему?

— Странно, — согласился Талир. — А могли бы ответить — пусть эмоциями — если бы хотели. Значит, не хотят…

— Или мы уже сумели подсознательно закрыться от них, — предположил Минакри. — Но это пока, днём — а что во сне… Хотя идти ещё ночь — на сон остаётся вторая половина дня. И не заставишь себя — во сне тоже думать о каком-то абсурде. Например — чему равен объём унитаза, помоями из которого постился монах, пропорциональный собственной рясе… Да и какое впечатление можно произвести такими подсознательными блоками — на настоящих звездолётчиков или людей из будущего?

— Значит, этим вечером — не спать всем одновременно, — ответил Талир. — Кому-то — бодрствуя, следить за состоянием остальных. Правда, я и на краю диапазона не всегда слышу вас… Герм, а ты можешь сразу отличить на просвет, если что-то неладно?

— Даже не знаю, — ответил Герм. — Если бы у нас там был атлас изменений ауры при подобных состояниях… Обычный анатомический — и то не дали… Разве что могу предложить подсознательную установку: реагировать на мудрость — а не глумление, искренний интерес — а не испытания с двойным дном, серьёзное участие в судьбе нашего мира — а не игры вокруг него…

— Но сейчас — опять что-то как тянет исповедаться, пройти духовное очищение перед контактом, — вновь признался Лартаяу. — Или хотя бы — что-то вспомнить…

— Вот именно… А вдруг — мы интересуем их как личности? — неожиданно спросил Талир. — Где хотим работать, чем увлекаемся, какие проблемы решать? А я так и не успел сделать выбор — между археологией, палеонтологией, физиологией… Хотя мог ли представить — что сейчас, во времена компьютерной томографии, в мединститутах на лабораторных занятиях будут резать живых червей? Изучать биологию не живого неповреждённого организма — вскрытого располосованного полутрупа? А это — уже не то, что есть мясо животного, специально затем и предназначенного…

— И я как-то раньше не думала, — призналась Фиар. — Имею в виду — через что пропускают студентов в институтах. А не пройдёшь — не станешь врачом, останешься экстрасенсом без диплома…

— А как казалось, ещё немного — и начнут отбирать первых космолётчиков?.. — дрогнувшим голосом напомнил Лартаяу. — Я в 9 лет уже думал, куда подавать заявление…

— Внеатмосферная астрономия, поиски планет у других звёзд, — так же печально согласился Герм. — А теперь — объясняй людям «оттуда», почему всё это сорвалось?

— Думали, скоро будем обследовать Майрен и Эринай в поисках органической жизни, — добавил Лартаяу. — А получили — оглушение первобытностью… Дрова, канавы, погрузка камней, досок, ремонт школы своими силами, вражда явных и тайных банд… А что фактически пересидели в интернате — когда учеников в школах и прямо на улицах хватали, секли в общем ни за что? А чем они занимались в тех же школах…

— А я когда-то думал: ученик 12-й группы — уже готов участвовать в экспериментах по компьютерному моделированию памяти, обнаружению новых элементарных частиц, — вспомнил Итагаро. — А там — походы с военной дисциплиной, «трудовые отработки», какие-то странные массовые церемонии, постановки на темы чужого деревенского прошлого… И нам, каймирцам, просто дико разыгрывать такое на уроке в школе, да ещё — как учебное задание, за которое ставится оценка? Нам непонятны эти проблемы чужой нищеты, неустроенности, неспособности цивилизованно и сообща вести дела! Вооружённые переделы пашен, огородов, наследства, и об этом — целая литература! А вы тут, в школьном спектакле — извольте изображать бедных, притесняемых богатыми, выжимать из себя нелепые страсти там, где можно элементарно договориться! Будто у нас в современности нет проблем, которые нам ближе, понятнее, которые нас волнуют…

— Но программа по лоруанской литературе — почти вся на такие темы, — согласился Ратона. — Всё — старое и чужое. А человек, не понятый обществом — будто не проблема. Человек, которого боятся, отворачиваются из-за его необычности — будто не проблема. И поиск тех же микрочастиц, первооснов Мироздания, объяснение той же биолокации — менее интересны, чем конфликт звероподобных неграмотных людей? Которых различает лишь, что один богат, а другой беден, у одного в подчинении — целая свора, а другой — тиран только в своей семье! А ты выжимай из себя ненависть к тому и сострадание к этому — несмотря на то, как лично по тебе уже прошёлся такой «бедный»…

— И где уж тут орбитальные и подводные города — или хотя бы научные станции? — добавил Талир. — Прошлое — буквально душит современность Мыслить можно — лишь теми категориями, решать — те проблемы. А своё, подавленное, носить в себе — без исхода, без решения…

— И мы опять кому-то или чему-то поддаёмся! — спохватился Донот. — Ну, сами подумайте — что заставляет нас говорить всё это?

— Предстоящий контакт, — ответил Минакри. — И я думаю — что получается с этим резанием червей в мединститутах? И в общем — с открытой институтской и тайной жреческой наукой? Правда, у нас жреческая — и не была столь тайной, как в других культурах…

— Нет, а это… — с возрастающей тревогой не дал ему договорить Джантар. — Думаете… кто-то таким образом хочет лучше понять нас самих и нашу культуру?

— И правда — опять… Но тогда и закрываться от этого нельзя — наоборот… Хотя… — Итагаро, шедший с Лартаяу впереди остальных, остановился и замер в каком-то полушаге, едва отогнув нависшие над тропинкой ветви куста ягодного папоротника — за которым, как показалось Джантару, она круто перегибалась вниз, и на большом протяжении над долиной или впадиной сквозь поредевший кустарник виднелось голубое небо.

— А что там? — спросила Фиар, подходя следом. — Да, действительно…

И Джантар — подойдя к остановившимся в недоумении остальным, увидел сквозь редеющий лес на склоне крутого спуска уже как-то неровно, извилисто, словно с камня на камень сбегающую вниз тропинку — которая затем терялась где-то внизу, зато по ближнему краю широкого ущелья тянулась чёрная лента автодороги. Впрочем, он не сразу и понял, что это — в первый момент из-за странного сходства по цвету с рекой на Западном континенте в той записи ему показалось, что и здесь он увидел иссиня-чёрную поверхность воды… Противоположный же склон — был с трудом различим за кустами и деревьями, обрамлявшими самый выход к спуску и уступ слева от него — но, насколько видно, казался снова поросшим густым тёмно-зелёным горным лесом…

— А что делать — как-то спустимся… — начал Итагаро, осторожно ступая на крутой уклон тропинки.