Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Илюша выступает на одной ноге, чувствуя вторую в новом коньке довольно приблизительно, но я была уверена в нем. Психологически очень тяжелое испытание: новый конек вызывает другие ощущения, а он уже настоящий мастер, очень тонко чувствует эту разницу. Короткую программу Илья исполняет чисто, выходит на первую строчку в мониторе, но к концу у первых трех почти одинаковое число первых мест, как, впрочем, и у вторых, и у третьих. Лидером становится Урманов, вторым — Элдридж, третий — Илюша, за ним — Стойко. Человеку невозможно разобраться, кто за кем, только компьютер при таком равном количестве мест одних опускает, других поднимает. Надо, как говорил мой папа, быть выше на голову, для того чтобы тебя ни с кем не сравнивали.

Но это еще придет, а сейчас все четверо достойны быть первыми, но и любой из них может оказаться четвертым. Перед произвольной программой — утренняя тренировка. На ней у Ильи не пошел четверной прыжок. Я не хотела, чтобы он его прыгал, но опять его упрямство: «Нет, я прыгну». А уже нельзя уйти, пока он не получится. Он прыгнул семнадцать раз и в результате перепрыгал ноги. Впрочем, ни у кого из четверки этот прыжок не клеился.

У Леши Урманова прыжок не получался, потому что Леша во время «квалификации» надорвал себе пах, но я об этом узнала позже, в то утро для меня травма Урманова оставалась тайной. Стойко не прыгал, а только настраивался, что абсолютно правильно и грамотно. Элдридж даже не пытался исполнить четверной прыжок, еще Леша Ягудин пытался его сделать, но тоже безуспешно. Бывают такие дни — не идет, и все тут. Проклинаю себя за то, что, пусть криком, пусть унижениями или оскорблениями, как угодно, не заставила его прекратить прыжки. Он все-таки четверной прыгнул, но эта «гимнастика» его добила.

Он, как нормальный, вечером вырвался на старт. Я стояла у бортика и искренне сомневалась в его успешном четверном прыжке. Как всегда, он вытащил первый стартовый номер, но беда в том, что еще не научился правильно начинать. Сколько я ему ни говорила, сколько его ни заставляла, сколько ни причитала: «Илюша, постой около меня, постой рядом. Не спеши на старт, не спеши, немножко побудь со мной, что-то скажи, оглядись, успокойся. Сбрось напряжение, у тебя еще есть в запасе две минуты после объявления твоего выхода». Но он рвался поскорее начать, и не успели объявить его фамилию, как он, невосстановившийся, вылетел на четверной прыжок. Перед выходом я ему сказала: «Илюша, давай прыжок снимем, тогда ты чисто откатаешь программу». Он: «Нет, я буду его делать».

Я еще не знала, какой кошмар вокруг творится, какой обман мне готовится. Заметила перед началом, что в коридорах забегали, но я готовилась к Илюшиному катанию и не обратила на эту суету внимания. Как я и предполагала, утренняя тренировка забрала столько сил, что он прыжок сорвал, а когда он вначале не прыгал, то всегда катался дальше плохо. Произошла такая энергетическая затрата, что слетели и другие прыжки, он докатывал программу, сделав массу ошибок. Слишком большой случился эмоциональный выброс, а если он идет впустую, то после нужно найти несколько секунд, чтобы опомниться. Но программу я так спланировала, что опомниться ему было негде. Программа сложная, без остановок, в одном ритме.

Но вернусь к тем минутам, когда я сидела в коридоре и видела, как бегает наш врач, суетится Писеев, носится Мишин, куда-то водят Лешу Урманова. Я понимала, что-то происходит, но не хотела в это включаться. Спросила один раз: «Что-то случилось?», мне в ответ: «Нет. Все в порядке». Урманов вышел на разминку, и боковым зрением — всегда же наблюдаешь за соперником — я видела, как он прыгает. И после того как выступил неудачно Кулик, снимается со старта Урманов. Нас никто не предупредил. А иностранцы уже знали, что Урманов отказался выступать, и могли строить свои программы из расчета, что сильнейший соперник выбыл. Иностранцы знали, а единственные, кто оказался не в курсе, — это мы, соотечественники. Я считаю это таким предательством, которое никогда не прощу и никогда не пойму.

Когда после соревнований ко мне подошел председатель НОК России Смирнов, я, конечно, с безобразными словами обрушила на него всю свою злость за нечестность и несправедливость подобных действий. Не забыла я и Писеева. Тот, оказывается, еще с утра знал, что Леша снимется с соревнований, и не то что мог, обязан был меня предупредить. Прокатай Кулик без четверного свою произвольную, уберегся бы от дальнейших ошибок — это все понимали. То, что четверной у него не шел, тоже все видели. И то, что конек был поломан за три дня до старта… Не пожалели… О какой после этого команде страны можно говорить? Вранье, что им дорога честь России, я в это никогда не верила, надо же, продумали заранее хитрость, по меньшей мере скрывать такое от партнера по команде — непрофессионализм, а по-настоящему — бандитизм. Отношение ко мне вылилось вот в таком гнусном обмане. Еще раз захотелось меня наказать, поставить на колени. Еще б секунда, и я бы с руководством российской сборной подралась, потому что за Илюшу я могла убить, тем более после такой подлости. Они не пожалели ни года из жизни этого парня, ни меня.

Ягудин, второй ученик Мишина, тоже выглядел неважно, но судьи уже работали на него, и он обошел Илюшу, став третьим. Элдридж упал, но остался вторым, Стойко откатался чисто и выиграл. Но неизвестно, каким бы был Стойко, если б чисто выступил Кулик? Неизвестно, как бы вообще это чемпионат сложился, если бы наших патриотов-руководителей волновало что-нибудь больше, чем мысль: только бы не Кулик. Только бы Тарасову не подпустить к пьедесталу. Наказать, за то что посмела заняться одиночным катанием.

Но самое главное, мы потеряли представительство еще одного одиночника на Олимпийских играх! Получилось, что на Олимпийские игры и на следующий чемпионат мира Россия имела право заявлять не троих, а двух фигуристов. Неужели они забыли про такое простое правило только ради того, чтобы обмануть меня? И ничего им за это никогда не будет, никто им не даст по шапке, никто не выгонит вон?

Тяжелую я пережила ночь, тяжелый наступил день, трудное начиналось время. Одолевали меня сомнения. Полагалось найти в себе силы слушать музыку, готовить программы на следующий сезон. В глубине души я все равно была уверена, что у Кулика есть шанс выиграть Олимпийские игры. Впрочем, я с самого начала в нем не сомневалась, я же заявила в интервью, что Илюша станет олимпийским чемпионом за год до Нагано. Там все черным по белому записано. Алексей Николаевич Мишин подтрунивал надо мной после чемпионата России уже 1998-го, олимпийского года. Говорил: «Кто же так раздает обещания? Вы не боитесь сглазить?» Не боялась я сглазить, я не глазливая, а верю только в большую работу.