Эльфийский лорд - Андрэ Нортон

Но Лоррин не дал ей договорить.

— Ты позволишь мне заняться тем, что у тебя не получается? — спросил он, глядя в глаза Шане, и взгляд его был очень серьезен. — Мне начинает казаться, что я — лидер, что это заложено в моей природе. Меня слушаются, и у меня получается организовывать людей, чтобы они сотрудничали. Ты позволишь мне заняться тем, что мне удается, чтобы ты могла заниматься тем, что хорошо получается у тебя?

Шане понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем он ведет речь, и понять, что Лоррин, кажется, точно так же не уверен в себе. Согласится ли она доверить ему ту должность, к которой так рвется Каэллах Гвайн, поручить ему организационную работу, чтоб самой заняться планированием? А вдруг она захочет выбрать кого-нибудь постарше, кого-то из опытных волшебников, проживавших еще в старой Цитадели?

Но ни Денелор, ни Парт Агон, похоже, не желали браться за эту работу — хотя прежде они были лидерами, и Шана рассчитывала, что они и впредь будут действовать как лидеры. Вместо этого они передавали все больше и больше полномочий ей, совершенно не считаясь с тем, что об этом думает она сама. Впрочем, Денелор никогда не любил эти хлопоты и особо в них не углублялся, — Шана уже поняла, что главный его грех — это леность, — а Парт…

А Парт, как вдруг осознала она, был очень стар. Сколько ему лет, Шана не ведала, но с тех пор, как они перебрались на новое место и ясно стало, что и молодежь неплохо управляется с делами, Парт Агон сам мало-помалу отошел на задний план, предоставив Шане воевать с Каэллахом и его нытиками и принимать решения. По отдельным обмолвкам, что изредка доносились до нее, Шана решила, что Парту, должно быть, уже лет сто — если не больше.

«Он слишком стар и слишком устал, чтобы вести других за собой, — особенно теперь, когда волшебники перестали прятаться в норах и занялись делом. Да он и не хочет руководить. Ему это уже не под силу».

И с Денелором, пожалуй, та же самая история.

Но может ли она вручить такую власть Лоррину? Ведь тогда он станет очень уязвимым.

"Таким уязвимым, как если бы он и вправду был моим любовником — а все, похоже, и так в этом уверены и ждут, что я сделаю его своим.., своим супругом-соправителем.

И уж тогда-то все точно решат, что мы и вправду любовники, хотя это не так.., хотя я…"

При этой мысли Шана непроизвольно вспыхнула.

Должно быть, она позабыла прикрыть свои мысли, потому что Лоррин тоже покраснел.

— Ну что я могу поделать с тем, что они так считают?! — защищаясь, сказал он. — С тем, что они думают, будто мы.., будто я…

Шана покраснела еще сильнее, попыталась что-то сказать, но не нашла нужных слов.

— И ты из-за этого оказываешься в сложном положении, — сказал в конце концов Лоррин. — Даже моя сестра и то думает, будто мы.., ну, ты сама понимаешь. Как бы мы с тобой себя ни вели, люди все равно будут что-то выдумывать про нас, и мы их мыслей не изменим, сколько бы ни старались. Но тебе-то не легче от того, что между нами ничего нет!

— Да и тебе тоже, — пробормотала Шана. — Получается, что я на тебя все это свалю, и все тут же начнут строить догадки, а ты даже…

Лицо ее горело так, будто Шана наклонилась над огнем.

— Догадки! Да мне-то что? Но ты-то совсем в другом положении! Для тебя это просто нестерпимо! — воскликнул Лоррин. — Я… Шана… Я хотел бы…

И внезапно все чудесным образом встало на свои места — как будто кусочки разбитой вазы вновь сложили воедино. Шана знала, чего хочет Лоррин. Ему не нужно было говорить об этом вслух: его мысль была такой настойчивой, что Шана почти что слышала этот безмолвный крик.

Он хотел, чтобы эти догадки стали правдой, но боялся, что, если он проявит настойчивость, Шана отошлет его прочь.

Он.., он любит ее. Вправду любит! И…

«Огонь и Дождь! Я тоже его люблю!»

И Лоррин как-то вдруг перестал быть для нее просто верным другом и надежной опорой. Теперь Шане мало было дружбы. Когда же это случилось, что она полюбила его?

Сперва она просто хорошо относилась к Лоррину и радовалась его обществу, а потом вдруг оказалось, что его присутствие нужно ей как воздух.

— Я не хочу.., не хочу давить на тебя, — едва сдерживаясь, произнес Лоррин. — Я знаю, что ты любила Валина, и не хочу, чтобы ты подумала, будто я вообразил, что могу занять его место! Я хотел, чтобы мы стали друзьями, настоящими друзьями, чтобы мы могли во всем положиться друг на друга, а потом, когда станет поспокойнее и у нас появится немного свободного времени, мы сможем подумать о нас.., я хотел сказать, что я знаю, что.., я не знаю…

Но тут Шана, охваченная безумной радостью, шикнула на него и поцеловала, вложив в этот поцелуй все свои чувства — лишь так она могла пробиться сквозь владеющее Лоррином смятение.

Лоррин мысленно охнул.

А потом все слова исчезли и стали не нужны, и сколько это длилось — неведомо. Просто все в одночасье сделалось правильным — и что бы ни происходило дальше, этого уже не изменить. Шана знала, что может верить Лоррину даже больше, чем себе.

— Только вот место какое-то неудобное… — в конце концов пробормотал Лоррин, уткнувшись лицом ей в волосы. — Мы стоим чуть ли не у всех на виду…

— Ничего, они как-нибудь переживут.

Шана вздохнула и неохотно разомкнула объятия. А потом машинально пригладила волосы. Лоррин убрал прядку у Шаны с лица и заправил ей за ухо.

— А у тебя не найдется свободной минутки? — мечтательно спросил он.

«Свободной?! Кузни, рабские ошейники, защита, и еще…»

— Как-нибудь выкроим, — пообещала Шана.

Ирония ситуации заключалась в том, что единственными, кого потрясла столь глобальная перемена в их отношениях, были лишь сами Лоррин и Шана. Но для них изменилось все!

Никто вроде и не заметил, что все вещи из комнатки Лоррина переехали к Шане, а эту комнату превратили в чуланчик. Лишь Каэллах Гвайн позволил себе несколько язвительных замечаний, а дети услышали их и передали Шане, но что с него возьмешь? И все же для нее перемены были огромны.

А вот мир за пределами их комнатки не изменился — и, увы, никуда не делся.

И у Шаны с Лоррином начал формироваться план — огромный, сложный план, что позволил бы в случае удачи навсегда избавить Цитадель от опасности. Когда Кеман сообщил, что лорд Киртиан — то ли добровольно, то ли по приказу — передает командование армией кому-то другому, а Совет обсуждает, что с этой армией делать дальше, стало окончательно ясно, что оттягивать осуществление этого плана нельзя никак.

Старая Цитадель была защищена лучше новой; пришла пора довести до ума и новую. Главными архитекторами новой Цитадели были Алара и Каламадеа, а значит, нужно было посоветоваться с ними.