Золото Спарты - Клайв Касслер

В сентябре 1818 года сержант Леон Арьенн Пелетье, обладатель многочисленных наград, гренадер-ветеран наполеоновской резервной армии, который во время итальянской кампании 1800 года служил под началом Арно Лорана, по неизвестной причине был отправлен в отставку. Пелетье возвращается домой, в Бокур, местечко, расположенное в ста пятнадцати милях к востоку от портового города Гавр. Спустя два месяца он исчезает из Бокура, чтобы возникнуть в Гавре с новым комплектом документов, и покупает трехмачтовое судно «Зодиак». Корабль стоил в восемь раз больше той суммы, которую сержант французской армии мог заработать за всю свою жизнь. Переименовав корабль в «Сокол», отставной сержант занимается контрабандой оружия и алкоголя, зарабатывая не слишком большие деньги, и, что поразительно, ни разу не попадает в поле зрения французских властей. Двумя годами позже, в 1820-м, Арно Лоран заходит в паб и нанимает Лионеля Арьенна и его «Сокол». Через год Арьенн приплывает в Гавр, продает «Сокол» и возвращается домой, в Бокур, где медленно, но верно пропивает и проигрывает все свое состояние.

Итак, факты указывали на то, что секретом сифносских кариатид владели всего три человека — Пелетье, Лоран и Наполеон. Сэм и Реми так и не узнали, что заставило Пелетье-Арьенна раскрыть тайну на смертном одре, и, вероятно, никогда не узнают. Как никогда не узнают и то, при каких обстоятельствах эти трое обнаружили спрятанные спартанцами колонны древнего храма.

Сельма закончила перевод дневника (он же шифровальный блокнот), найдя ответы еще на два вопроса. Через десять месяцев после того, как Лоран и Арьенн забрали вино с острова Святой Елены и почти год провели в разъездах, мотаясь по свету и пряча бутылки, до них дошло известие о смерти Наполеона. Их сердца были разбиты. Убитый горем Лоран, которого печальная новость застала по дороге в Марсель, перед возвращением в порт схоронил три бутылки в замке Иф. Остальные бутылки канули в Лету, а вскоре забылось и императорское вино. Утраченная коллекция стала легендой.

Что же касается причин, по которым сын Бонапарта, Наполеон Второй, отказался от поисков сокровища, припрятанного для него отцом, Лорану было из-за чего расстраиваться. Отказ принца поверг Лорана в уныние. Со времени их с Арьенном возвращения во Францию и до самой своей смерти в 1825 году Лоран буквально забросал Наполеона Второго письмами, в которых слезно умолял выполнить волю отца, но Наполеон Второй и слышать ничего не желал: ему неплохо жилось при австрийском дворе, и он не понимал, зачем ему навязывают дурацкую игру, похожую на детские прятки. «Младшенькому» элементарно недоставало амбиций.

Выяснилось, что в Бокуре до сих пор живет наследница сержанта Леона Арьенна, дальняя родственница по имени Луиза Фоке. Вот уже год, с тех пор как родители Луизы разбились насмерть в автокатастрофе, она едва сводила концы с концами, изо всех сил стараясь сохранить заложенную-перезаложенную семейную ферму. Практически все средства девушки уходили на выплату процентов по закладным.

— Как она к этому отнесется? — спросила Реми.

— Сейчас выясним. Так или иначе, но ее жизнь вот-вот изменится.

Они выбрались из машины и зашагали по дорожке к входу. Реми дернула за кожаный шнурок, звякнул колокольчик. Вскоре дверь открылась, и на пороге их встретила миниатюрная женщина со светло-каштановыми волосами и вздернутым носиком.

Реми представила их с Сэмом и спросила, говорит ли Луиза по-английски.

— Да, я говорю по-английски.

— Можно зайти? У нас есть информация о вашей семье, а точнее, о Леоне Пелетье, вашем предке. Вам знакомо это имя?

— Вероятно. Отец как-то показывал фамильное генеалогическое древо. Заходите, прошу вас.

Они прошли на кухню, оформленную в типичном для провинциальной Франции стиле: покрытые желтой штукатуркой стены, обеденный стол из лакированного дуба и серовато-зеленый буфет с несколькими предметами китайской керамики. Окна украшали хлопчатобумажные занавески в веселую оранжевую клетку.

Луиза поставила чайник, и они сели за стол.

— Вы очень хорошо говорите по-английски, — заметила Реми.

— Я изучала американскую литературу в Амьене. Пришлось бросить. Из-за… семейных проблем.

— Мы в курсе, — ответил Сэм. — Жалко, конечно.

Луиза кивнула и выдавила улыбку.

— Вы говорили, у вас есть информация о моей семье.

Сэм и Реми по очереди в общих чертах изложили свою теорию относительно Пелетье, утраченной коллекции и связи бутылок с сифносскими кариатидами. Реми достала из сумочки полдюжины газетных вырезок и подтолкнула их через стол к Луизе, и та пробежала взглядом статьи.

— Я об этом читала, — сказала она. — Так значит, это вы помогли отыскать бутылки?

Сэм кивнул.

— Поверить не могу. Я даже не догадывалась. Ни мама, ни отец никогда ничего не говорили.

— Наверняка они не знали. Помимо самого Наполеона и Лорана только Пелетье был в курсе, и он хранил молчание до самой смерти. И даже тогда не рассказал всего.

— Ему не поверили.

— Кое-кто все же поверил, — с улыбкой сказала Реми.

Луиза ненадолго умолкла, затем изумленно покачала головой.

— Что ж, спасибо за рассказ. Приятно сознавать, что кто-то из членов твоей семьи совершил нечто важное. Поступок моего предка выглядит странным, конечно, но от этого он не становится менее важным.

Сэм и Реми переглянулись.

— Наверное, мы не совсем точно объяснили цель нашего визита, — сказал Сэм. — Дело в том, что далеко не все бутылки были найдены…

Луиза заморгала.

— И вы думаете, что… здесь?..

Сэм достал смартфон и вывел на экран изображение цикады.

— Вы видели где-нибудь в доме похожий символ?

Вместо ответа Луиза встала и подошла к раковине, над которой на крючках была развешана домашняя утварь. Сняв с крючка небольшую пассеровочную сковороду, она поставила ее на стол перед Сэмом. Ручка выглядела как дюймовый стальной цилиндрик. На конце красовался штамп в виде цикады. Штамп один в один повторял тот, другой, из склепа Лорана.

— Отец нашел это на чердаке несколько лет назад, — объяснила Луиза. — Он не знал, для чего оно, и прикрепил к сковороде вместо ручки.

Реми спросила:

— У вас есть подвал?

Исследование прошлого Пелетье не только преподнесло им несколько сюрпризов, но и поставило под вопрос одну из их главных предпосылок, на которой строилась их теория: что Лоран прятал бутылки в одиночку.

Они так привыкли скрываться от преследователей, что и думать стали так же, как Лоран и Пелетье: не прошло и пятнадцати минут, как Фарго нашли то, за чем пришли.