Стартует мужество - Анатолий Кожевников

 — Еще одно замечание, — сказал ранее молчавший Коробков. — Вы знаете, как бомбардировщики еще до войны боролись со сносом? Подворачивали самолет против ветра настолько, чтобы курсовой угол на радиостанцию и отклонение магнитного курса от посадочного были равны. Значит, если уравнивать углы в зависимости от ветра, самолет будет постоянно находиться на глиссаде снижения.

 — Не понял, — тряхнув головой, сказал Максимов.

Взяв ремень, прикрепленный одним концом к спинке кровати (недавно на нем правили бритву), Коробков натянул его, а ладонью другой руки изобразил самолет, снижающийся под некоторым углом на взлетно-посадочную полосу.

 — Все ясно, завтра же попробую, — решил Максимов.

Разговор наш затянулся допоздна. Когда легли спать, за окном уже стояла глухая непроглядная ночь. Приятно было ощущать тепло печки и сознавать, что от этой кромешной холодной темени ты отгорожен крепкими стенами. А ведь скоро нам придется летать и в такие ночи.

И днём и ночью

Несмотря на все трудности учебы, мы вскоре начали уверенно летать днем в сложных метеоусловиях. Научились распределять внимание, пропало напряжение. Позднее методом фотоконтроля было доказано, что начинающий летчик, пилотируя самолет в облаках, переносит взгляд с прибора на прибор в среднем до ста пятидесяти раз в минуту, а опытный — всего лишь шестьдесят четыре.

Теперь по программе нам предстояло освоить полеты в безоблачную ночь. Плановая таблица уже была составлена и изучена, мы тоже готовы, все зависело только от погоды. Однажды в субботу мы, побродив по лесу, вернулись в общежитие и стали прикидывать, как «убить» завтрашнее воскресенье. В здешних условиях трудно было придумать, чем заняться в выходной день. Между собой все переговорено, а пойти некуда: в лесном гарнизоне ни клуба, ни библиотеки. Поэтому в воскресенье каждый из нас особенно остро ощущал тоску по семье.

Неожиданно зазвонил телефон. Я взял трубку.

 — Подходит погода, собирайтесь на полеты, — распорядился командир полка.

 — Понял, прибудем в срок, — отвечаю за всех. Товарищи насторожились.

 — Что там? — спросил Покрышкин, он был старшим нашей группы.

 — Подходит погода, командир полка приказал через час быть на аэродроме.

 — Давайте собираться, — распорядился Покрышкин.

 — Значит, взовьемся в ночное небо! — в приподнятом настроении шутил Максимов, натягивая меховые унты.

 — Взовьемся! — надевая шлемофон, отозвался Покрышев.

Через полчаса мы уже дружно шагали по знакомой тропинке. В темном небе густо сверкали звезды. Таинственно притих лес. Со стороны аэродрома доносилось завывание автотягачей. Взметнулся луч посадочного прожектора, медленно опустился, колеблясь, припал к земле.

 — Так держать! — крикнул Немировский, наблюдая за установкой прожектора.

 — Луч погас.

 — Услышал, — с иронией сказал Покрышев.

 — Мы с ним на одной волне работаем, — нашелся Немировский.

 — Прожектор установили, самолеты вытаскивают, дело за нами, — определил Карих.

Мы быстро снаряжаемся и занимаем места в самолетах. Запускаю двигатель, впереди фосфористыми циферблатами светится приборная доска. Регулирую подсвет ламп «аэрофош», кран герметизации ставлю на «горячий воздух». Получив разрешение выруливать, мигаю аэронавигационными огнями. Техник ответил фонариком и исчез под плоскостью — убрать колодки. Вот он появился слева по борту и, мигнув несколько раз фонариком, переместился по ходу самолета. Значит, путь свободен.

Выруливаю на взлетную полосу. Слева и справа ровные линии белых огней. Даю полный газ, удерживая направление разбега по центру. Легкое усилие на ручку, и самолет оторвался от полосы. Мелькают последние огоньки, полоса кончилась, теперь все внимание приборам. Земли не видно, она где-то рядом, совсем близко, рука невольно берет ручку управления, поднимая самолет повыше.

Кругом темная, как чернила, ночь. Самолет, кажется, слишком медленно набирает высоту. Выполняю первый и второй развороты. Слева — огни взлетно-посадочной полосы, а чуть дальше красная линия огней подхода. Испытываю странную иллюзию: то мне кажется, что высота очень мала, то вдруг представляется огромной. Я и раньше летал ночью, только не в такую темень. Делаю третий и четвертый развороты. Огни аэродрома кажутся настолько близкими, что хочется снизиться пораньше.

 — Шасси, щитки выпущены, прошу луч, — докладываю руководителю полетов.

На старте светлым клином вспыхнул луч прожектора.

 — Начинайте снижение, — звучит в наушниках.

Планирую, строго соблюдая скорость и высоту, особенно при приближении к земле. Тут требуется максимум внимания. Не раз случалось, что именно во время посадки летчик становился жертвой обмана зрения. «Из-за ошибки в технике пилотирования», — обычно заключала в таких случаях комиссия. Но это формулировка неточная. Вернее будет сказать — преждевременная потеря высоты вследствие утраты глубинного ночного зрения. Как хорошо, что теперь на всех самолетах установлены радиостанции и у руководителя полетов есть возможность исправить ошибку летчика в расчетах.

Вхожу в луч прожектора и сажаю машину. Снова полет по кругу и посадка, но теперь уже без подсказок руководителя. По десяти вылетов сделал каждый из нас в эту ночь — столько, сколько полагалось по программе.

Предутренняя тишина после шума реактивного двигателя расслабляет, дает себя знать усталость. Гарнизон спит, лишь в летной столовой светятся окна.

 — После бурно проведенной ночи, — шутит Немировский, — есть смысл зайти на чашку чаю.

 — Теперь эти бурные ночи продлятся до окончания программы. Ночь будем работать, день отдыхать, — говорит Карих.

 — Было предложение зайти в столовую попить чайку, — напоминает Максимов.

 — Принимаем, — почти хором поддержали все.

К ночным визитам летчиков персонал столовой привык. Повар быстро приготовил для нас и чай и легкую закуску.

 — Хорошо почаевничать после трудов праведных, — говорит Немировский, — но как вспомню, что у нас печь не топлена, мурашки по спине начинают бегать.

 — Ничего страшного, — утешает здоровяк Карих. — Всю арматурную карточку на себя взваливай и спи сколько влезет.

 — Ну что, попили? Пошли спать, — вставая, говорит Покрышкин. Он все делает быстро, экономя время. Летает он красиво и уверенно, его крепкая фигура, кажется, врастает в самолет. Он всегда готов к действию, как взведенная пружина, постоянно внутренне мобилизован и не терпит безделья. Редкой энергии и целеустремленности человек.