В постели с Елизаветой. Интимная история английского королевского двора - Анна Уайтлок

После смерти Бланш и – за год до того – леди Элизабет Клинтон королева все больше полагалась на своих самых старых приближенных. Анна Дадли, графиня Уорик, старшая дочь графа Бедфорда, верно служила королеве в 70-х и 80-х гг. XVI в.; они с мужем, первым адмиралом, жили либо при дворе, либо в Норс-Холле, его поместье в Хартфордшире.[1099] Когда Анна, графиня Уорик, узнала, что королева не пригласила ее на важный прием, ее муж написал Уолсингему сердитое письмо, в котором требовал, чтобы с его женой обращались уважительно, «учитывая, что большую часть своей жизни она верно, усердно и преданно служила ее величеству, не причиняя никакого позора, не требуя платы и сохранив безукоризненную репутацию».[1100]

Чуть больше недели после смерти Бланш умер граф Уорик, и Анна была вне себя от горя. Судя по всему, их союз был гармоничным и дружным; когда сэр Эдвард Стаффорд навестил умирающего графа, он застал Анну «у камина такую заплаканную, что она не могла говорить».[1101] Графиня оставалась почетной камер-фрейлиной до смерти Елизаветы и, по словам ее тринадцатилетней племянницы Анны Клиффорд, «королева любила ее и благоволила к ней больше, чем к любой другой женщине в стране».[1102] Оставшись без мужа, о котором она заботилась, графиня всецело посвятила себя служению королеве. Леди Уорик получала больше просьб о помощи, чем любая другая фрейлина.[1103] Благодаря своему браку и позже взаимоотношениям с королевой у нее появилось много союзников в Англии и за границей, она поддерживала постоянную связь с английскими послами и была в курсе международных дел. Когда в 1596 г. Джорджа, лорда Хансдона, назначили послом в Гессен, он посылал Анне тайные сообщения о ландграфе Гессенском.[1104] Когда Анна заболела после смерти мужа, о ее болезни сообщали даже в Венецию.[1105]

У других особо приближенных дам, например у Мэри Скадамор, редко появлялось свободное время, не посвященное королеве; Елизавета соглашалась отпускать их лишь ненадолго. Когда в июне 1590 г. двор находился во дворце Аутлендс, Мария и ее муж ненадолго уехали навестить Джона Ди в его поместье Мортлейк в Суррее. Они были старыми друзьями; в июне 1581 г. Мэри стала одной из крестных Кэтрин, дочери Ди. В своем дневнике Ди отметил приезд мистера и миссис Скадамор. С ними, по его словам, прибыла и королевская шутиха, карлица по имени мистрис Томазин, которую звали также Томазиной, итальянка, которая находилась при дворе с 70-х гг. и к которой Елизавета очень благоволила. Карлица носила платья, перешитые из королевских, и регулярно получала от Елизаветы подарки, в том числе позолоченные кольца, замшевые перчатки, передники из тафты, столовые салфетки и скатерти и несколько гребней слоновой кости, «карандашницу» и «чернильный рог» (чернильницу).[1106]

Скадаморы переночевали в Мортлейке, а на следующий день вернулись ко двору и королеве. Хотя в 1589 г. Мэри Скадамор, по сохранившимся отчетам, официально стала гофмейстериной, она по-прежнему была наперсницей королевы и, как становится ясно из более раннего письма, регулярно делила с Елизаветой постель.

Глава 47

Оскорбление тела

В сентябре 1591 г. Ричард Топклифф арестовал и допросил Томаса Порманта, католического священника, который вернулся в Англию, окончив католическую семинарию в Риме. Топклифф применял для пытки дыбу собственного изобретения; ему позволили держать ее в своем доме в Вестминстере для «допроса» священников.[1107] Дыба состояла из открытого металлического каркаса с деревянными валиками по обе стороны. Жертву раздевали донага и укладывали на спину в центр каркаса, а руки и ноги привязывали веревками к валикам. Затем валики поворачивали; когда веревки натягивались, начинался допрос. Узник испытывал мучительную боль: рвались сухожилия, суставы выходили из суставных сумок, ломались кости. За отказом отвечать или ответом, который не устраивал допросчика, следовал еще один поворот валика. Доходило до того, что все «кости выходили из суставов». Кроме того, Топклифф уверял, что именно он первым применил «наручники» как орудие пытки. Запястья узника заковывались в металлические перчатки, а затем его на несколько часов подвешивали на железную перекладину. Вес тела приходился на запястья, что вызывало мучительную боль жертвы.

Топклифф быстро прославился жестокостью допросов, многие приходили в ужас от его «методов». В течение двадцати пяти лет Топклифф ревностно охотился за инакомыслящими и допрашивал их – иезуитов и католических священников, выпускников семинарий.

Томас Пормант был одним из таких выпускников, которого Топклифф арестовал и привез к себе домой для допроса. Ему требовались сведения о деятельности католиков в Англии.

Позже в том же году Ричард Верстеган, ссыльный английский католик-полемист, печатник и гравер, живший во Фландрии, прислал письмо Роберту Персонсу, иезуиту, который тогда проживал в Мадриде. К письму Верстеган приложил документ, озаглавленный «Копия записок, составленных мистером Пормантом, священником и мучеником, о речах, обращенных к нему Топ[клиффом], пока он был узником и заключенным в доме указанного Топклиффа…». В документе Пормант утверждал, что в ходе допроса Ричард Топклифф, почетный телохранитель ее величества, рассказывал ему о благосклонности, которую проявляет к нему Елизавета. По словам Порманта, Топклифф утверждал, что «он сам так близок с ее величеством, что ведет с ней самые секретные дела», он не только видел ее лодыжки и колени, но и «трогал рукою ноги выше коленей, а также живот, сказав ей, что живота мягче он не видел ни у одной женщины». Елизавета спросила: «Разве это не руки, ноги и тело короля Генриха?» – на что он ответил: «Да».

Топклифф настолько возвеличился и так «сблизился» с королевой, что «много раз возлагал [руки] между ее грудями… и ей на шею».

Близость, которая их объединяла, по словам Топклиффа, проявлялась и в том, что королева дарила ему не обычные перчатки или носовые платки, но «белые льняные панталоны, вышитые белым шелком».[1108] По словам Порманта, Топклифф хвастал: когда Елизавета была ему нужна, он мог увести ее из любого общества, хотя и добавлял, что она не дарит свою благосклонность ему одному и «равно мила со всеми, кого она любит».

Если верить независимому отчету еще одного католического священника по имени Джеймс Янг, Пормант повторил свои обвинения открыто на суде. По его словам, Топклифф убеждал его отречься от своей веры, намекая, что затем он получит выгодное место через него, Топклиффа, благодаря той «большой благосклонности», которой он пользуется у королевы. Говорят, заданный якобы Елизаветой риторический вопрос «Разве это не ноги, руки и тело короля Генриха?» вызвал дополнительный резонанс, поскольку в личном кабинете королевы в Уайтхолле висел большой портрет Генриха VIII кисти Гольбейна. Поэтому в разоблачениях Порманта содержится намек и на то, что предполагаемая «близость» имела место во внутренних покоях.