Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

боком, а он ими распоряжался. Ко мне они относились по-свински, но он будто и не замечал, во всяком случае, не обращал внимания. Роджер — тот меня просто ненавидит. Вы его уже видели? Он всегда меня ненавидел. А Филип вечно такой надутый, он вообще со мной не разговаривает. Они все делают вид, будто это я его убила, но я не убивала, не убивала! — Она наклонилась вперед. — Ну поверьте мне!

Мне стало ее жаль. Презрение, с каким семья Леонидис говорила о ней, их старание убедить себя, что убийство — дело ее рук, все их поведение показалось мне сейчас просто бесчеловечным. Одинокая, беззащитная, затравленная женщина…

— А если не я, так они думают на Лоуренса, — продолжала она.

— Да, а что насчет Лоуренса?

— Мне ужасно жалко его. Он такой хрупкий. На войну он идти не мог. И не потому, что он трус, а потому, что чувствительный. Я старалась подбадривать его, старалась, чтобы ему у нас было хорошо. Ему приходится учить этих ужасных детей. Юстас вечно над ним насмешничает, а Жозефина… Ну, вы ее видели. Сами знаете, что это такое.

Я признался, что еще не видел Жозефины.

— Мне иногда кажется, что у девчонки не все винтики на месте. Вечно подкрадывается, подслушивает, и вид у нее такой странный… У меня от нее мурашки по спине бегают.

Мне вовсе не хотелось обсуждать Жозефину. Я вернулся к Лоуренсу Брауну.

— Кто он такой? — спросил я. — Откуда он взялся?

Вышло это у меня грубовато. Она покраснела.

— Он, собственно, ничего собой не представляет. Как я… Куда же нам против них всех!

— Вам не кажется, что вы впадаете в излишнюю панику?

— Нет, не кажется. Они хотят представить все так, будто это Лоуренс убил или я. И главный полицейский на их стороне. Куда уж мне.

— Не надо взвинчивать себя, — посоветовал я.

— А что, если это кто-то из них убил? Или кто-то чужой? Или кто-нибудь из слуг?

— Пока не находится мотива.

— Ах, мотива! А у меня какой мотив? Или у Лоуренса?

Чувствуя себя не очень ловко, я пробормотал:

— Они могут, как я понимаю, предполагать, что вы и Лоуренс… э-э-э… влюблены друг в друга… и хотите пожениться.

Она выпрямилась на диване:

— Как бессовестно предполагать такое! И это неправда! Мы никогда друг другу ни словечка про это не сказали. Мне было его жаль, и я старалась его подбодрить. Мы просто друзья, вот и все. Вы мне верите, скажите, верите?

Я ей верил. То есть я верил, что они с Лоуренсом действительно, как она говорит, просто друзья. Но я также полагал, что, быть может, сама того не сознавая, она любит молодого человека.

Обдумывая эту мысль, я спустился вниз с намерением найти Софию. Как раз когда я собрался заглянуть в гостиную, из дверей в конце коридора высунулась ее голова.

— Привет, — сказала София. — Я помогаю няне готовить ленч.

Я уже двинулся в ее сторону, но она вышла в коридор, закрыла за собой дверь и, взяв меня за руку, завела в пустую гостиную.

— Ну, — произнесла она, — ты видел Бренду? Что ты о ней думаешь?

— Откровенно говоря, мне жаль ее.

София иронически подняла брови.

— Понятно, — проронила она. — Значит, ты поймался на ее удочку.

Я почувствовал досаду.

— Просто я способен взглянуть на все под ее углом зрения, а ты, очевидно, нет.

— На что — на все?

— Положа руку на сердце, София, кто-нибудь в семье вел себя с нею любезно или хотя бы корректно за все ее пребывание здесь?

— Нет, разумеется. С какой стати?

— Да хотя бы из обыкновенного христианского человеколюбия.

— Боже, какой высокоморальный тон! Видно, Бренда неплохо сыграла свою роль.

— Право, София, ты как-то… не знаю, что на тебя нашло.

— Просто я веду себя честно и не притворяюсь. Ты, по твоим словам, можешь встать на ее точку зрения. Ну а теперь встань на мою. Мне не нравятся молодые женщины, которые сочиняют историю обманутой любви и, пользуясь этим, выходят замуж за очень богатого старика. Я имею полное право не любить этот тип молодых женщин, и не существует ни малейших причин, почему я должна делать вид, что они мне нравятся. И если бы эту историю изложить объективно на бумаге, то и тебе такая молодая особа не понравилась бы.

— А она сочинила историю?

— Какую? О ребенке? Не знаю. Я лично думаю, что да.

— И тебя возмущает, что деда твоего провели и он попался на эту историю?

— Ох нет, дед не попался, — засмеялась София. — Дедушку никто не мог провести. Бренда ему была нужна. Ему хотелось изобразить Кофетуа и жениться на нищенке.[397] Он отлично знал, что делает, и замысел его удался как нельзя лучше. С точки зрения деда, его брак полностью оправдал себя — как и прочие его деловые операции.

— А идея нанять в качестве домашнего учителя Лоуренса Брауна тоже оправдала себя? — иронически осведомился я.

София сосредоточенно свела брови:

— Ты знаешь, я не уверена, что это не было сделано с умыслом. Ему хотелось, чтобы Бренда была счастлива и не скучала. Возможно, он догадывался, что драгоценности и платья — еще не все. Он подозревал, что ей может не хватать чего-то нежно-романтического. Возможно, по его расчетам, кто-то вроде Лоуренса Брауна, кто-то абсолютно, так сказать, ручной, и есть то, что надо. Нежная дружба двух душ, окрашенная меланхолией, должна была помешать Бренде завести настоящий роман с кем-то на стороне. Да, я не исключаю такого варианта, дед вполне был способен изобрести нечто в таком духе. Он, должна тебе сказать, был дьявольски хитер.

— Судя по всему, да, — согласился я.

— Он, очевидно, не мог предвидеть, что это приведет к убийству… И именно поэтому, — София заговорила с неожиданной страстностью, — именно по этой причине я не думаю, как бы мне этого ни хотелось, что она пошла на убийство. Если бы она задумала убить деда — или они замыслили это вместе с Лоуренсом, — дед знал бы об этом. Тебе, наверное, кажется это надуманным…

— Признаюсь, да.

— Ты не был с ним знаком. Уж он бы не стал способствовать собственной смерти! Но таким образом — мы наталкиваемся на стену.

— Она напугана, София, — сказал я, — очень напугана.

— Старший инспектор Тавернер и его веселые молодцы? Да, эти могут нагнать страху. Лоуренс, я полагаю, в истерике?

— В самой натуральной. Отвратительное зрелище. Не понимаю, чем такой мужчина может понравиться женщине.

— Не понимаешь, Чарльз? А между тем у Лоуренса есть свой мужской шарм.