ФАНТАСТИКА. 1966. Выпуск 1 - Д. Биленкин

— Ты все-таки ужасно самоуверен, Ленька. Как ты берешься судить о таких сугубо специальных вопросах?

— Преимущество дилетанта. Дилетант, он сам берет себе право обо всем судить. Специалисты смеются, но иногда дилетанты бывают правы. И потом я высказываюсь только за рюмкой. Это не страшно.

(Уже хватит. Пить хочу. Нужно закругляться. И об опыте еще хочется рассказать.)

— Леня, наша сегодняшняя беседа, как интервью знаменитого ученого газетному журналисту. Давай кофе пить. Главные проблемы решили. А ведь я, возможно, увижу это будущее. Не очень отдаленное, по мир развивается быстро. Хотя я и не заметил, чтобы люди изменились за мою жизнь. Нет, изменились. Стали лучше. Правда, мир может погибнуть. Остается только надеяться на силы мира и на науку.

Интересно будет посмотреть структуру общества. Системы управления. Роль машин. Человека.

Пошел ставить чайник. Может, дать ему вина? Коньяка нельзя. Явно. Нет. Пусть пьет чай. Марина обидится. Не понимаю, что хорошего? Для меня — одна горечь. Еще не успел опьянеть, а уже тошнит и рвет. Защитный рефлекс. Интересно, что он скажет об опыте, о перспективах. Он все знает.

Неглубоко, так широко.

Он меня или совсем не жалеет, или хорошо притворяется.

Даже обидно. Ты лицемер: просишь, чтобы не выказывали жалости, а когда так делают — неприятно. “Не любят”.

Кофе готов. Подожду чая. Чтобы вместе. Печенье дать.

Не буду особенно подробно расписывать опыт. Поскромнее.

Как-то там собака?

— Скоро ты придешь, хозяин? Гость скучает.

— Сейчас. Посмотри там газеты.

Закипает. Сильная штука — газ. Помнишь, в детстве согреть самовар — целая проблема. Угли, лучина, раздувать.

Зато на столе было уютно. Впрочем, это я так, повторяю за кем-то. Все равно.

Все готово.

Сидит за письменным столом, читает что-то.

— Ну, давай садись чаевничать.

— Любопытно пишут в “Литературке” о генетике. Я думал, уже забыли старые грехи, а они вспоминают. Читал?

— Нет, еще не было времени. Перед сном.

— Ну, теперь давай опыт. Любопытствую.

— Ничего нового я тебе сообщить не могу. Обычная гипотермия, какую применяют хирурги, только температура значительно ниже. Больше двух часов было два градуса в пищеводе. (Это я притворяюсь скромным…)

— Что же, это неплохо. Какой вы получили обмен веществ в отношении нормального?

— Что-то около двух процентов. Еще точно не сосчитано.

— Один день жизни — пятьдесят дней гипотермии?

— Приблизительно да. Впрочем, других расчетов пока нет. Похвастаюсь — собака проснулась хорошо и вечером была жива. Все сделано по высшим стандартам.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Качество регулирования внутренней среды. Все показатели не выходили за границы нормы.

— Расскажи подробнее, с начала до конца. Это интересно.

Рассказываю не очень подробно, но достаточно. Второй раз, как автомат. Попутно наблюдая за реакцией. И где-то стороной — сознание — думаю о разных вещах. А еще где-то чувствую боли в животе.

Слушает молча. Внимание сохранено — не опьянел. Что за человек? Чуть не тридцать лет дружим, а по-настоящему не знаешь. Философский склад ума. Еще в институте был главный спорщик. А к людям он равнодушен. В семье — холодок. Мать — сын, он отдельно. Может, скрывает? Все одни смешки. Не видел в трудных ситуациях. Впрочем, воевал хорошо. Несколько орденов.

Рассказываю о нагревании. Как были все напряжены! Будто один организм.

— Как ты думаешь, имеет смысл переводить лабораторию в институт кибернетики? (Рассказал о планах, приукрасил немного, скрыл обиды: высмеет.)

— Ребята твои придумали разумно. Там им будет легче. Этот Юра, видимо, толковый.

(Он уже меня списал в расход. Первый раз за вечер проговорился.) Расхваливаю Юру. “Вот посмотри, есть активные философы. Не боятся замахиваться на большое”.

А Люба, наверное, все думает. Сживается с новой ситуацией. Может быть, и не будет еще ничего? Нет уверенности, что не отступлю в последний момент. А хорошо бы что-нибудь случилось: р-раз — и готов. Чтобы и подумать не успел.

Конец рассказа. Собака проснулась. Что скажет?

— Ваня, ты еще не оставил своей фантазии об анабиозе?

(Напрасно я ему рассказал тогда…)

— Нет. А почему я должен ее оставить?

— Да так. Все это сильно смахивает на дешевый роман.

— Знаешь, друг, разные взгляды. Поставь себя на мое место, все прикинь, потом скажи.

— Да уже ставил. Конечно, ты придумал здорово, но как-то нескромно. Как каждое самоубийство.

— А мне наплевать на приличие в таком деле. И совесть моя чиста — никому ущерба не нанесу. (Не совсем — Люба. Ты, конечно, перенесешь.) И с каких это нор ты проникся таким уважением к приличиям?

— Пожалуй, ты прав. Привыкнешь к некоторым понятиям и даже не думаешь, чего они стоят. Действительно — кому какое дело? В системе в целом — мораль нужна, но с позиции каждого гражданина — она фикция. Осуждение самоубийства — что это такое? От религии пошло, а у нас? Долг. Непорядок, если каждый будет плевать на свои обязательства и уходить, когда захочет.

— Как ты, например, со своим пьянством. Почему-то это ты считаешь приличным.

— Сдаюсь! Уточни: в какой степени серьезны твои расчеты на возможность проснуться? (Ответить откровенно.) — Знаешь, до чего паршиво мне было в больнице? Прямо чувствовал — вот умру. Страха не было, но, когда тебя душит, — ужасно. Я все еще под этим впечатлением. Конечно, если бы сказали, что умрешь без мук и без предупреждения, я бы примирился. Зачем в самом деле поднимать шум? Я тоже не люблю громких фраз.

— Вот, вот. Но все-таки о “проснуться” выскажись.

— Я думаю, что шансы есть. Но, конечно, доказательств у меня мало. Вот построим камеру, усовершенствуем АИК, тогда проведем длительный опыт.

Задумался. И я молчу. Что он скажет?

— В будущем, конечно, эту проблему решат. Только я думаю, что физических факторов маловато. Химия должна помочь: ингибиторы, средства, тормозящие жизненные процессы. Ты слыхал, конечно, о поисках гормонов у зимнеспящих? Может быть, уже нашли?

— Нет, не нашли. Иначе просочились бы как-нибудь сведения в печать. Мы следим.

— Ну что ж, “ехать так ехать”, сказал попугай, когда кошка тащила его под кровать… Ты все-таки не торопись. Можно еще потянуть, если лечиться правильно. Мне говорили, что ты злоупотреблял работой.

— Еще ты будешь призывать меня к осторожности! Говоришь это зря, по инерции.

Что-то он погрустнел. Хмель, видимо, проходит.

— Да… Пожалуй, ты прав. Все правильно решил. Ну, не будем горевать! Выпить бы сейчас! Бездарность ты все-таки, что не держишь запаса. (Все равно не дам. Но — охота дать. Нет.)