Варяго-Русский вопрос в историографии - Вячеслав Фомин

Антинорманистами движет, уверял в 2001 г. Е.В. Пчелов, «странное» понимание патриотизма, когда считают, что «присутствие иноземцев на Руси и неславянское происхождение правящей династии ущемляют чувство национального достоинства русских, показывают их неспособность к самостоятельной самоорганизации», и что, как он пытался достучаться до сознания тех, кем якобы движет столь «странное» понимание патриотизма, «происхождение династии Рюриковичей никак не может умалить "национальную гордость великороссов"». В 2004 г. Е.В.Бронникова в книге, посвященной Ломоносову и вышедшей в известной серии «Русскш миръ в лицах», перечислила качества своего героя, мало вписывающие, на ее взгляд, «в канонический образ ученого»: «мифотворчество своей жизни», возвеличивание «себя самого», умение ориентироваться «в смене настроений при российском Дворе», умение интриговать, находить «покровителей и заступников», стремление «к высоким чинам и должностям, к высочайшим земельным пожалованиям, к обретению стабильного дохода», что «в обширном рукописном наследии Ломоносова почти невозможно встретить критические отзывы о самом себе» и т. п. И, стремясь показать его «подлинное лицо», автор, сказав несколько дежурных фраз о нем как о выдающемся отечественном деятеле науки и культуры, особо подчеркивает ставший популярным в наши дни еще один негативный аспект разговора о Ломоносове, что в послевоенные годы его образ «как нельзя лучше подошел для идеологии борьбы с "космополитизмом"»[125].

В 2004 г. А.А. Формозов вновь затронул тему Ломоносов и Миллер. Затронул, естественно, все в том же ключе и еще более усилив ранее высказанные оценки. Говоря, что в советское время замалчивался вклад в становление российской археологии в XVIII в. немцев Мессершмидта, Гмелина, Миллера, Палласа, и стремясь восстановить справедливость, но при этом противопоставил немцев русскому Ломоносову, словно тот был лично виноват, по словам автора, в «антинаучном восприятии истории отечественной культуры, выраженном в изданиях 1950-х годов...», «в период, отмеченный шовинистическими тенденциями». И констатировал, касаясь в том числе и дискуссии Миллера с Ломоносовым, что если немцы - «кастовые специалисты» - «несли в Россию строгую науку, не задумываясь, как она тут будет воспринята» (так Миллер «был обвинен в политических ошибках, понижен в чине (из академиков в адъюнкты) и переведен из Петербурга в Москву»), то для Ломоносова - «дипломированного функционера» - история являлась не одной «из областей познания реального мира», а разновидностью риторики, обслуживающей «заранее заданные тезисы о величии и древности предков русского народа...», что «великий Ломоносов горой стоял за "Синопсис"...», наполненный нелепицей, что для него «характерна старая донаучная манера составления истории», ибо он провозглашал, что древность славян «даже от баснословных еллинских времен простирается и от троянской войны известна», и видел в венетах (вендах) славян, переселившихся из Трои на берега Адриатики, «где ныне Веницейские владения, далече распространились». И, как исследователь впервые предъявлял Ломоносову претензии со стороны археологии (ну, кругом виноват!), «идея обслуживания наукой политических лозунгов - функционерства, - выдвинутая Ломоносовым, была чревата большими опасностями для дальнейшего развития русской археологии. К счастью, провести в жизнь эту программу тогда не удалось...»[126].

Много и во многом заслуженно говорили ученые о Миллере в 2005 г., когда отмечался 300-летний юбилей со дня рождения этого достойного человека (по инерции данный процесс захватил два последующих года). Но согласно многовековой норманистской традиции, сколько достоинств приписывается Миллеру, ровно столько же их отнимается у Ломоносова, даже когда его имя не называется. В 2005-2007 гг. С.С. Илизаров, частично повторив ранее высказанные им мысли, констатировал, что «петербургские годы Миллера - «после катастрофы 1749-1750 гг. и перенесенных унижений - проходили в постоянном творческом и служебном напряжении, сопровождавшемся морально-психологическими травмами», и что в его решении перебраться из столицы в Москву в 1765 г. «сказалась накопившаяся усталость от бесконечных и подчас немыслимых придирок и преследований, в том числе цензурных, не только со стороны чиновников, но и коллег ученых». Вместе с тем историк, издавая в 2006 г., в вдогонку за антинорманистами, диссертацию Миллера, резюмировал, что она «почти никем из бесчисленного количества участников двухсотпятидесятилетнего спора по так называемой "норманской теории" не читалась»[127]. Тем самым Илизаров признал, что диссертация-речь Миллера выдается норманистами-«ломоносововедами» без обращения к ней - т. е. вслепую! - за результат «сверхобъективности» немецкого ученого, которой лишь с «националистических» позиций и противостоял Ломоносов.

В 2005 г. вышел каталог выставки «От Рейна до Камчатки. К 300-летию со дня рождения академика Г.Ф.Миллера», где последний в очередной раз был увенчан не только лавровым венком триумфатора науки, но и терновым венцом ее мученика. Так, В.П. Козлов, говоря о мечте прибывшего в Россию «не для ловли чинов и благополучия» Миллера «написать полную российскую историю», резюмировал, что он «стал заложником своего происхождения» и что «российские реалии второй половины XVIII в.» обрекли «индивидуальный научный проект» ученого «на провал». И весьма, конечно, показательно, что в перечне конкурентов «мечты» Миллера, приведенном автором, присутствуют В.Н.Татищев, И.Н. Болтин, И.П. Елагин, М.М. Щербатов и даже «трудолюбивая, но как историк бесталанная императрица Екатерина II», но отсутствует, видимо, по примеру А.А. Формозова, Ломоносов.

Отсутствует имя Ломоносова и в словах А.Б.Каменского, что «наряду с Татищевым, Щербатовым, Болтиным Миллер был одним из тех, кто, собственно, и создал русскую историческую науку». «В русской историографии XVIII-XIX вв., - вновь подчеркивал исследователь, - вряд ли найдется другой историк, который бы, как Г.Ф.Миллер, и при жизни, и после смерти подвергался таким нападкам...», что он был «жертвой несправедливых доносов, обвинений и цензурных запретов...», и что особо чувствительный удар он испытал при обсуждении диссертации. И все также Каменский отмечал, что для «профессионального» (но не «придворного») историка Миллера, «знавшего исторические источники несомненно лучше своих оппонентов, на первом месте была научная истина, не зависящая от политической конъюнктуры. Он был убежден, что историк "должен казаться без отечества, без веры, без государя; все, что историк говорит, должно быть строго истинно и никогда не должен он давать повод к возбуждению к себе подозрения к лести". Между тем, "варяжский вопрос" уже тогда приобрел сугубо политический характер, что и предопределило исход дискуссии...» (в разговоре о чрезвычайно широком диапазоне его научных интересов им было замечено, вслед за М.А. Алпатовым, что норманская теория занимает в трудах ученого «весьма незначительное место, а его роль в становлении русской исторической науки далеко не сводится лишь к "варяжскому вопросу"»).

Н.П. Копанева подчеркивала, что статьи по русской истории, которые Миллер публиковал в «Ежемесячных сочинениях», «побудили М.В.Ломоносова назвать его "недостаточным патриотом". На это Миллер объяснял свои обязанности историка в трех словах: "быть верным истине, беспристрастным и скромным". Историк должен казаться "без отечества, без веры, без государя"» (но эти слова он сказал, как отмечалось выше, по другому поводу и другому лицу, и по времени они прозвучали не во время дискуссии, как утверждает Каменский, а значительно позже) и что в начале 1760-х гг. «неприязненные отношения Ломоносова к Миллеру не сказывались на делах последнего». А Н.Охотина-Линд, в свою очередь, утверждала, что многие сочинения Миллера «не имели больших шансов увидеть свет при жизни автора: политизированный взгляд на науку, царивший в те годы в Академии, не был в состоянии принять и признать строго научный, беспристрастный метод работы Миллера, постоянно подвергавшегося всевозможным идеологическим нападкам»[128].

В 2005 г. в рамках международной конференции «Университетские музеи: прошлое, настоящее, будущее», посвященной 300-летию со дня рождения Миллера и состоявшейся в Санкт-Петербургском университете, прозвучало несколько докладов, смысл которых передает название секции, на которой они были заслушаны: «Г.Ф.Миллер - выдающийся русский ученый: историк, географ, статистик» (а такая тональность разговора о нем абсолютно правомерна). Разумеется, что докладчики никак не могли обойти, в силу многовековой традиции и своих норманистских взглядов, тему Миллер и Ломоносов. Так, А.Ю.Дворниченко, несколько заострив внимание на обсуждении диссертации Миллера, закончившимся решением об ее уничтожении, констатировал в позитивном духе: «К счастью, Миллер значительную часть диссертации опубликовал и по-немецки, и по-русски».