Эта больная любовь (ЛП) - Холл Джесси

Я оглядываю комнату, прежде чем провести пальцами по прохладному железу над собой, проверяя, нет ли ключа к моему побегу. Ничего.

— Что это за хрень? — рычу я.

Движение в другом конце комнаты привлекает мое внимание.

Брайони.

Мои ноздри раздуваются, когда я оглядываю ее с ног до головы. Она стоит в тени, одетая в самый сексуальный наряд, который я когда-либо видел. Если бы я не хотел перерезать ей глотку за то, что она поставила меня в такое уязвимое положение, я бы выразил свою признательность за это.

Кожаные ремешки пересекают ее тело в лифе этого маленького топа, который облегает ее тугие изгибы, как перчатка, и высоко поднимается на бедрах. Но именно кожаный пояс, соединяющий лямки топа с ее тонкими бедрами, меня и заводит. Черт, я хочу шлепнуть ее. Шлепать по этой белой, кремовой, вызывающей попке, пока отпечаток моей руки не будет навсегда впечатан в ее плоть, как наши одинаковые шрамы.

Она небрежно прислонилась к двери, перекатывая что-то в пальцах, но слишком тускло, чтобы разобрать, что именно.

Моя кожа влажная от пота, сердце бешено колотится в груди. Я хочу наказать ее за то, что она сделала, чтобы я оказался в таком положении, но у меня такое чувство, что у меня не будет такой возможности. Особенно с ее леденящим душу взглядом.

— Иди сюда, — спокойно требую я с кровати.

Ее голова откидывается в сторону, угольно-черные волосы мягко спадают на плечо, когда она непринужденно прислоняется к дверному косяку, оглядывая меня с опасным выражением лица, лишенным эмоций.

— Брайони, иди сюда и развяжи меня. — Я тяжело дышу через ноздри, чувствуя, как они раздуваются, а челюсть сжимается. — Сейчас же.

От потери контроля я мысленно закручиваюсь в спираль, ярость разгорается в моей плоти, а я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание.

После еще нескольких мучительных секунд молчания она отталкивается от двери, медленно проходя по комнате на черных шпильках. Эти некогда ангельские глаза теперь пылают жаром. Ее губы кривятся, и она ухмыляется мне.

Она имеет наглость ухмыляться мне, наслаждаясь обменом силой. Живя в ожидании невозможности моей мести. Голова раскалывается, а мысли разбегаются от предстоящего. Я вижу, что она держит в руках, и мои глаза сужаются.

Постучав концом хлыста по ладони, она качает головой, издавая языком звук «тск».

— Разве ты не слышал, дорогой? — воркует она, снова сужая глаза. — Ты не говоришь, пока тебя не попросят.

Взяв хлыст, она играет с кожаными ремешками, свисающими с кончика, крутя их вокруг своего изящного мизинца, а на ее великолепном лице расплывается коварная улыбка. Затерявшись в своей красоте, она опускает хлыст вниз и бьет им по моему голому бедру.

Я резко вдыхаю, чувствуя боль, а затем тепло переходит прямо на мой член.

Я застываю, и ее взгляд падает на него.

— Жалко, — насмехается она, прежде чем треснуть хлыстом по моей груди.

Я принимаю приятную боль, приподняв подбородок, и смотрю ей в глаза.

Она доводит меня до безумия, играя в очень опасную игру со слишком расчетливым мужчиной, стремящимся сломить стоящего перед ней жеребца.

Отвернувшись от меня, она вальсирующей походкой подходит к комоду и роняет хлыст на пол. Я вижу множество предметов, лежащих на одной белой скатерти. Она берет за горлышко бутылку вина.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это значит, Брайони, — говорю я с кровати. — Тебя ждет возмездие.

Она замирает на месте и упирается подбородком в плечо. Сухая усмешка вырывается из ее горла, когда она берет бутылку одной рукой. Медленно она тащит ее за край комода, скрежет стекла о дерево издает низкий, жуткий гул. В конце пути бутылка падает на бок, и она, обхватив горлышко пальцами, снова приближается ко мне.

— Ага, значит, я не очень хорошо отношусь к угрозам.

Умная маленькая сучка украла мои слова.

Она подходит к кровати сбоку, проводя ногтями по моему бедру. Мои мышцы сжимаются, и я снова сопротивляюсь путам.

— Тебе нужно будет дышать через это, — мурлычет она, поднимая бутылку надо мной.

Она выливает вино на мои сомкнутые губы, и сладкая жидкость растекается по моему рту и подбородку. Она продолжает, наклоняя бутылку над моей грудью, и наливает еще. Мышцы моего живота напрягаются, и прохлада вина скапливается в щелях. Она наклоняется, и ее язык высовывается изо рта, вылизывая дорожку по линии мышц, вбирая в себя вино. Мой член неохотно отвечает на ее бесконечные дразнилки, упираясь в нижнюю часть живота, жесткий и тяжелый.

Если я думал, что ломать Брайони — это захватывающе, то еще не понимал, насколько умопомрачительным будет наблюдение за тем, как она ломает меня.

Не сводя с меня пристального взгляда, она снова подносит бутылку ко рту, проглатывая изрядное количество вина.

Она — животное. Дикий гребаный зверь, которого слишком долго держали в клетке. Почувствовав вкус свободы, она бродит по краю своей местности, раздвигая границы жизни, о которой и не подозревала.

Когда я вижу ее в своей стихии, моя грудь вздымается от гордости за мою королеву.

Но все равно я ее за это выпорю.

Подойдя ко мне с края кровати, она аккуратно ставит бутылку на пол. Она заползает на кровать между моих ног, ее плечи покачиваются, как у настоящей хищницы, которая завоевывает свою добычу, взбираясь на мою обнаженную фигуру.

Устроившись на моем животе, она кладет ладони по обе стороны от моей головы, наклоняясь ко мне сверху. Я пытаюсь сесть, но не могу продвинуться так далеко из-за своих ограничений. Она отступает назад, озорно вскидывая брови, дразня своей свободой и отсутствием таковой у меня. Я кривлю губы от досады.

— Эта твоя маленькая игра ничем хорошим для тебя не закончится, — уверенно говорю я, откидывая голову назад на кровать.

Она хмурится.

— Я не спрашивала твоего мнения.

Мои глаза блуждают по ее прекрасному телу в кожаном костюме, мне хочется разорвать его в клочья зубами, ножом, моим гребаным членом. Мне нужно выбраться из этих наручников.

— Тогда о чем ты спрашиваешь? — интересуюсь я, прикусывая нижнюю губу и глядя на нее, представляя себе ее сладостные крики боли.

— О согласии.

Я насмехаюсь.

— Согласии? На что…

— Скажи, что ты мне доверяешь, — прерывает она, ее пониженный тон заставляет меня остановиться.

Доверяю ей? Я никогда в жизни не доверял никому в такой степени, как ей. Она расцвела для меня. Пролила кровь ради меня. Убила ради меня. Доверие — это даже не вопрос.

— Во всем, — отвечаю я.

Наши глаза на мгновение задерживаются. От ее эмоций мое черное, мертвое сердце едва не сгорает.

Она садится прямо, проводя пальцами по моей груди.

— Хорошо, — резко отвечает она.

Я любуюсь ее обнаженной задницей, когда она спрыгивает с меня и снова идет к комоду, чтобы взять то, что похоже на кляп.

— Нет, твою мать, нет, — выплевываю я.

Она подходит ближе, держа в руках черный кляп с кожаным ремешком, намотанным на палец. Когда она натягивает его на мое лицо, я резко отдергиваю голову.

Наклонив подбородок, она говорит:

— Ты не можешь со мной бороться. — Она наклоняется вперед, ее губы касаются раковины моего уха. — От этого никуда не деться, ключ нигде тебя не ждет. Для этого умного убийцы нет головоломки, которую он мог бы перехитрить. — Ухватившись за волосы на моей макушке, она сильно тянет, пока я не шиплю от мучительного удовольствия. Мой член вскакивает между нами, и я напрягаю квадрицепсы. — От меня не убежишь, Эроу.

Мой жесткий взгляд находит ее. Я создал монстра. Она альфа, ее жажда доминирования сильнее моей.

Она отпускает мои волосы и бьет меня по лицу, и я вздыхаю.

— Забавно, что с тобой делает небольшая боль, — дразнит она, глядя на мою эрекцию. — Держу пари, ты просто жаждешь контакта. Жаждешь теплого, влажного рта, обхватывающего проколотый кончик. Представляешь, как скользишь по моим влажным, скользким стенкам, может быть?

Моя грудь практически вздымается от слов, слетающих с этих прекрасных губ. Я еще раз потянул за удерживающие меня ремни, и в моей груди раздался глубокий рык разочарования.