Венгерский политический детектив - Дёрдь Фалуш

— Ваши люди пока еще обрабатывают микробусы?

— Через двадцать минут все будет готово.

Взгляд Вольфа тоже прикован к темно-серому квадрату окна. Гнетущее беспокойство тяжкой глыбой наваливается на обоих мужчин. Глубоко вздохнув, Вольф неожиданно спрашивает:

— Скажите... все хорошо кончится?

— Должно хорошо кончиться, — решительно кивает Клод. — Ведь в конечном счете все козыри в наших руках. Это только им кажется по-другому, — он делает жест в сторону горы и тоннеля, где затаились террористы.

— А что будет с контейнером и заложниками?..

— Тут можно положиться на лейтенанта, — все с тем же неколебимым спокойствием отвечает сержант Клод.

На экране опять появляются три террориста, сидящие друг возле друга. «Говорит все время один и тот же, а эти двое как в рот воды набрали», — думает Манакор, стоящий возле столика Петры Набер. Девушка с такой силой ухватилась за краешек стола, что пальцы ее побелели.

— Пусть знает не только Швейцария, но и вся Европа, весь мир: мы, борцы Панарабской лиги, готовы без колебаний пожертвовать собственной жизнью...

Корреспондент, назвавшийся Зильбертом, перебивает главаря террористов:

— Скажите, а разве вашу совесть не смущает тот факт, что боретесь вы против беззащитных людей, против женщин? Заложники ведь перед вами ни в чем не провинились...

— Безвинных людей не бывает, — с маху рубит бандитский вожак. — В этой благополучной стране каждый обыватель так или иначе разживается на коммерческих прибылях, а наши народы влачат нищенское существование...

Господину Тиссу явно надоело выслушивать эту словесную пикировку, тем более что передача близится к концу. Об этом свидетельствует и поведение техника, который делает знаки Вальтеру Беллю, а затем что-то шепчет Петре Набер. Она, глядя в зеркальце, поправляет грим на лице. Тисс встает и бесшумно направляется к двери.

Манакор идет за ним следом и догоняет его в коридоре у входа в диспетчерскую. Директорский зять останавливается в дверях; видно, что он не прочь поговорить.

— Досадно, что все так надолго затянулось, — приходит ему на помощь Манакор.

— Да! По-моему, полиции давно следовало бы вмешаться, — желчно вставляет Тисс.

— А если бы террористы в отместку взорвали тоннель? — Манакор чувствует, как у него перехватывает горло; при одной этой мысли становится страшно.

— Они и сами погибли бы при этом, — осаживает Тисс инженера. — Во всяком случае, тогда весь этот балаган кончился бы.

— Балага-ан?

Тисс нетерпеливо отмахивается, а у Манакора такое ощущение, будто внутри вдруг обрывается какая-то туго натянутая струна. Лицо его багровеет от гнева. Он пытается сдержаться, но это оказывается свыше его сил.

— Видите ли, господин Тисс... У вас множество собственных предприятий, заводов, на пару с тестем вы даже банком владеете. Тоннель для вас всего лишь одна доходная статья из многих. Одним акционерным обществом больше, одним меньше — какая разница, не так ли? А для меня тоннель — не только способ капиталовложений. У меня, кроме этого, ничего нет. Я построил тоннель своими руками, я присутствовал при прокладке каждого метра, я был вместе с рабочими во время каждого взрыва... Иным из погибших мне довелось и глаза закрыть... — Он хотел продолжить свою пылкую речь, но в это время из помещения коммандос выходит сержант Клод. Он наверняка слышал последнюю фразу Манакора, однако с невозмутимым выражением лица проходит мимо. Тисс пользуется возможностью прервать неприятный разговор. Быстро распахнув дверь, он проскальзывает в диспетчерскую. Манакор, глядя перед собой, неподвижно стоит какое-то время. Ему и самому не верится, что он дерзнул на такую выходку.

— Черт побери, хоть раз в жизни удалось высказать правду в глаза этому живоглоту! — рассерженно бормочет он и возвращается в студию.

Полыхают «юпитеры», жара в помещении стоит нестерпимая. «Корреспонденты» по знаку Вальтера Белля догадываются, что их задача — протянуть еще две минуты, заполнив это время толковыми или хотя бы сносными вопросами. Представитель агентства Франс Пресс допытывается, есть ли у террористов семья, дети. Думают ли они о своих близких во время таких кровавых акций? Главарь террористов с растущим раздражением отражает поток вопросов.

Техник работает в наушниках: следит за первой программой по одному из телевизоров, у которого приглушен звук. Через минуту закончится показ последнего короткометражного фильма. Здесь, в Вигау, требуется завершить «трансляцию» таким образом, чтобы Петра успела произнести заключительные фразы и вслед за тем, по возможности незаметно, переключиться на подлинную первую программу. Тогда террористы не заметят ничего подозрительного и по-прежнему будут пребывать в убеждении, будто «пресс-конференцию» видела вся страна.

Камера направлена на Вальтера Белля.

— Уважаемые телезрители, на этом мы заканчиваем трансляцию. Драматическим событиям в Вигау пока еще не положен конец; в ближайший час следует ожидать, что переговоры между борцами Панарабской лиги и полицией будут продолжены. Все мы надеемся, что заложники в целости и сохранности окажутся на свободе и движение через тоннель Сен-Георг вскоре возобновится...

Комментатор умолкает. На другой камере загорается красная лампочка. На экранах — лицо Петры Набер.

Девушка чувствует: улыбаться сейчас нельзя. Ее обычная приветливая «вечерняя улыбка» на сей раз показалась бы неуместной и бестактной. Иное дело — вести развлекательную программу или воскресными вечерами представлять давние популярные фильмы любителям вспомнить добрые старые времена. В тех случаях обворожительные улыбки необходимы. Но сейчас надлежит сохранять серьезность... Петра не обращает внимания на техника, на остальных присутствующих. Она никого не видит и не замечает, глядя прямо в холодный, стеклянный глаз камеры.

— Уважаемые телезрители! На этом наша студия в Вигау, временно организованная в конторе акционерного общества «Тоннель», прощается с вами. О дальнейшем развитии событий вы узнаете из передачи последних известий.

По первой программе заканчивается показ короткометражного фильма. Техник дожидается, пока смолкнет музыка и на мгновение опустеет экран. До тех пор изображение Петры Набер держится на другом экране — «идет в эфир», хотя, точнее, видно лишь в этом зале и под землей, на телевизоре у террористов. Молчаливо-сосредоточенное лицо девушки задерживается на экране секундой дольше положенного; затем, улучив подходящий момент, техник проворно переключает приборы. И вот уже на всех экранах мелькают кадры одного и того же дурацкого рекламного фильма: цирковой силач здоровенной кувалдой со всего маху ударяет по голове клоуна в шляпе. Однако клоун сносит удар не моргнув глазом, огромный ярко-красный рот на густо набеленном лице растягивается в ухмылке, и зрители слышат: «Цилиндры фирмы «Вальтер» способны выдержать и не такое!»

— Получилось! — торжествующе выпаливает техник. Петра с облегчением вздыхает. В помещении поднимается невообразимый гвалт, все говорят одновременно, перебивая друг друга. Но теперь нечего бояться, звук выключен. Террористы слышат лишь рекламный текст клоуна. Техник заглядывает в брошюрку с телевизионной программой: через несколько минут по этому каналу начнется дискуссия на политические темы.

— Фрейлейн Набер, давайте выясним, до каких пор нам вести передачу для тоннеля, — предлагает Белль. Вместе с девушкой они проходят в диспетчерскую.

Члены «оперативного штаба» сидят вокруг стола. Не хватает лишь самого главного лица — лейтенанта Хорна. Плюме несет вахту у микрофонов. Манакор в этот момент как раз обращается к старшему технику:

— Разве ваше дежурство не кончилось, Плюме?

— Кончилось, господин инженер. Но я решил побыть здесь... пока не решится судьба тоннеля.

Взгляды обоих мужчин встречаются. Никакие слова им больше не нужны. В этот момент они очень сблизились, гораздо теснее, чем за полтора года совместной работы.

— Я думала, лейтенант Хорн руководит акцией, — шепчет Петра одному из техников.

— Так оно и есть. Только он сейчас внизу... — тот тычет куда-то себе под ноги.

— На первом этаже? — спрашивает девушка, ничего не понимая.

По лицу техника проскальзывает нервная улыбка.

— В тоннеле, метрах в пятидесяти от террористов. — Он отходит к приборам. Из нескольких десятков экранов на стене лишь немногие передают изображение. Тоннель освещен, но зияет тревожной пустотой.

Петра ошеломленно молчит. Так лейтенант... внизу? Не успевает она прийти в себя от неожиданности, как вдруг оживает один из динамиков.

— Хочу спросить кое о чем эксперта.

Это голос Хорна. Теперь его узнает и Петра. Какой-то пожилой усатый мужчина торопливо подходит к микрофону:

— Я здесь.

— Знаете, у меня никак из головы не выходит это взрывное устройство... Как нам быть, если не удастся поместить на контейнере передатчики для радиопомех? Да и не исключено, что мы не успеем получить их вовремя... Взрыв мы должны предотвратить во что бы то ни стало. Что произойдет, если контейнер вместе с взрывным устройством свалится в воду?