Тайны Парижа - Понсон Террайль

– Теперь настал мой черед. Маркиз занял мое место, как я когда-то занял место Армана, но, клянусь святым Николаем, покровителем русских, я отомщу и убью этого человека!

Он вскочил на лошадь и попытался догнать уехавших, но они были уже далеко.

Кабан, выгнанный из берлоги, мчался, окруженный собаками. Только час спустя граф Степан выехал на опушку леса и увидал в четверти мили маркизу и баронессу, быстро мчавшихся вперед.

Измученный и обессиленный кабан стоял, прислонясь спиной к дикой груше, росшей посреди засеянного гречихой поля, и приготовился храбро отразить нападение собак.

Граф понял, какая ужасная драма должна была разыграться, и, пришпорив лошадь, помчавшуюся с быстротою ветра, в несколько минут догнал охотников. Баронесса, презирая опасность, уже направила свою лошадь в сторону кабана, который клыками раздирал наиболее смелых собак. Пришедшее в ярость животное, с налитыми кровью глазами, устремилось на лошадь. Граф понял опасность, угрожавшую неблагоразумной амазонке, и решился встретить кабана раньше баронессы; он решился пожертвовать жизнью для спасения той, которую любил… Но Гонтран успел уже предупредить его. Одним прыжком маркиз очутился в десяти шагах от кабана и, с ножом в руке, приготовился встретить его. Ошеломленный граф услыхал вопль ужаса, рев зверя и крик торжества.

Он увидал баронессу, покачнувшуюся от волнения на седле, кабана, распростертого на земле, смертельно раненного в плечо, и Гонтрана, наступившего на него в позе победителя.

Граф опоздал, и ненависть его достигла крайних пределов.

XXXIX

Четыре часа спустя темная ночь окутала старый замок Керлор; ночь была теплая, лунная, июльская, насыщенная резким запахом, который нес с собою морской ветер.

Блестящее и изысканное общество наполнило мрачный замок, обыкновенно молчаливый и унылый после кончины последнего барона Болье, а теперь внезапно оживившийся по мановению палочки двадцатилетней волшебницы. Все окрестное дворянство получило приглашение на бал, которым молодая баронесса Сент-Люс начала свою жизнь в деревне; в большой столовой старого замка за столом сидели пятьдесят приглашенных, а в тени парка, ярко освещенного, танцевала толпа, восхищенная непрерывно сменявшимися развлечениями.

Гонтран и баронесса Сент-Люс были царями праздника. Маркиз, спасший неосторожную амазонку, сделался, благодаря своему подвигу, кавалером царицы бала. Гонтран, начавший ухаживать за нею, увлек баронессу и заставил ее совершенно забыть графа Степана.

Бродя одиноко в одной из темных аллей парка, благородный москвич, снедаемый позором своей оплошности, искал предлога придраться к сопернику и убить его или самому пасть от его руки. От страшного волнения глаза графа сверкали, и он впивался ногтями себе в грудь, слушая обаятельные звуки долетавшего до него вальса: наконец, когда волнение графа достигло крайних пределов, он неожиданно направился на лужайку к танцующим. Баронесса Сент-Люс танцевала с Гонтраном, как некогда в Париже с графом на глазах у раздраженного Армана.

Граф, бледный, как смерть, ждал, пока смолкнет оркестр и Гонтран проводит баронессу на место. Он сделал шаг по направлению к маркизу, и тот, догадавшись, в чем дело, вышел из круга танцующих и беспечно направился в одну из уединенных аллей парка.

Граф пошел за ним и догнал его.

– Милостивый государь! – окликнул он Гонтрана.

Тот обернулся и поклонился.

– Вы все уединяетесь, милостивый государь, – сказал он с полнейшим равнодушием, что еще более взбесило молодого русского, – хотя этот праздник восхитителен!

– Вы находите? – насмешливо спросил граф Степан.

– На вас трудно угодить, – простодушно заметил Гонтран, – если вы не соглашаетесь с этим.

– Мне действительно трудно угодить…

– Ну, что ж! – спокойно продолжал маркиз, прекрасно знавший, что самое верное средство рассердить человека – это не замечать, что он рассержен. – После ваших петербургских балов наши скромные бретонские празднества, конечно, кажутся вам жалкими.

– Нисколько.

– В таком случае я не знаю, чем объяснить ваш скучающий вид.

– Здесь есть лица мне антипатичные, – надменно сказал граф.

– В самом деле?

– Вы, французы, называете эти лица отвратительными!

– Честное слово, милостивый государь, – сказал Гонтран, – мне хотелось бы узнать, кто они такие…

– Это очень нетрудно узнать вам, милостивый государь.

– Вы думаете?

– Пойдите в замок и посмотрите на себя в зеркало. Гонтран ожидал такого ответа. Он сделал шаг назад и холодно посмотрел на графа.

– Вы нахал, милостивый государь! – проговорил он, отчеканивая каждое из этих слов.

– Очень может быть. Маркиз пожал плечами.

– Вы, может быть, обиделись уроком, который я дал вам по части охоты.

– Может быть, и так.

– И вы желаете, чтобы я дал вам еще урок на шпагах.

– Очень буду рад.

– Хорошо! – сказал де Ласи надменным тоном. – Надеюсь дать вам его после бала.

– Отчего же не сейчас?

– Да просто оттого, что я имею успех у баронессы и хочу позаботиться о дальнейшем.

Последние слова окончательно вывели графа из себя.

– Милостивый государь… – прохрипел он, – я люблю баронессу Сент-Люс.

– И я так же, – спокойно заметил маркиз.

– Но она любит меня, – продолжал с отчаянием русский.

– Она полюбит меня, – возразил Гонтран, – каждому свой черед; так водится всегда.

– Возможно и это.

– Или я вас убью, или вы меня!

– Я рассчитываю на последнее.

Гонтран так посмотрел на графа, что менее храбрый человек, без сомнения, испугался бы.

– Итак, не угодно ли сейчас же?

– Извините, вы забываете, что ни у вас, ни у меня нет с собою шпаги: прошло то время, когда каждый дворянин носил шпагу.

– Мы найдем шпаги в замке.

– Положим.

– Пойдемте в таком случае!

– О-го, – спокойно заметил Гонтран, – вы, кажется, сильно спешите умереть.

– Или убить вас…

– Охотно допускаю это. Но, тем не менее, нужно быть последовательным во всем. Чтобы достать шпаги в замке, придется обратиться к такому человеку, за которого вы могли бы поручиться; притом наше отсутствие должно быть непродолжительным, чтобы не быть замеченным, иначе нам могут помешать.

– Ну и что ж?

– В замке, – продолжал де Ласи, – есть человек, на которого, мне кажется, можно положиться: это управляющий.

– Капитан Ламберт?

– Да. Он достанет нам шпаги и будет нашим свидетелем. Быть может, драться в присутствии одного свидетеля не принято, но не беда, – дерзко прибавил Гонтран, – ведь здесь деревня!

Насмешка маркиза лишила графа последнего самообладания.