Лунный камень - Уилки Коллинз

— Какъ всегда. Вы дошла до средины комнаты, потомъ остановилась и осмотрѣлась.

— Что вы дѣлали, увидавъ меня?

— Ничего не могла сдѣлать. Я окаменѣла. Не могла ни говорить, ни крикнуть, ни даже двери своей притворить.

— Могъ ли я видѣть васъ тамъ, гдѣ вы стояли?

— Конечно, могла бы. Но вы ни разу не взглянули въ мою сторону. Напрасно вы это спрашиваете. Я увѣрена, что вы не видали меня.

— Почему же вы увѣрены?

— Иначе развѣ вы взяли бы алмазъ? Развѣ вы поступали бы такъ, какъ поступали послѣ того? пришли ли бы вы сегодня, еслибы видѣли, что я не спала и смотрѣла на васъ? Не заставляйте меня говорить объ этомъ! Я хочу отвѣчать вамъ спокойно. Помогите мнѣ сохранить возможное спокойствіе. Перейдите къ чему-нибудь иному.

Она была права, во всѣхъ отношеніяхъ права. Я перешелъ къ другамъ обстоятельствамъ.

— Что же я дѣлалъ, дойдя до средины комнаты и остановясь тамъ?

— Вы повернули и пошли прямо въ уголъ къ окну, гдѣ стоялъ мой коммодъ съ индѣйскими рѣдкостями.

— Когда я сталъ у коммода, я долженъ былъ повернуться къ вамъ спиной. Какъ же вы могли видѣть, что я дѣлаю?

— Когда вы пошли, я также подвинулась.

— И могла видѣть, что у меня было въ рукахъ?

— У меня въ гостиной три зеркала. Пока вы стояли тамъ, въ одномъ изъ нихъ я видѣла все что вы дѣлали.

— Что же вы видѣли?

— Вы поставила свѣчу на коммодъ; отворяли я затворяли ящикъ за ящикомъ, пока не дошли до того, въ который я положила мой алмазъ. Вы съ минуту глядѣли въ открытый ящикъ. Потомъ опустили руку и вынули алмазъ.

— Почему вы знаете, что я вынулъ алмазъ?

— Я видѣла какъ рука ваша опустилась въ ящикъ, и замѣтила блескъ алмаза между большимъ и указательнымъ пальцемъ, когда вы опять вынули руку изъ ящика.

— Рука моя больше не касалась ящика, напримѣръ, хоть для того чтобы затворить его?

— Нѣтъ. Въ правой рукѣ у васъ былъ алмазъ, а лѣвой вы взяли съ коммода свѣчу.

— Оглядывался ли я послѣ этого?

— Нѣтъ.

— Тотчасъ ли я вышелъ изъ комнаты?

— Нѣтъ. Вы стояли на мѣстѣ и, какъ мнѣ казалось, довольно долго. Я видѣла ваше лицо сбоку въ зеркалѣ. Вы была похожи на человѣка, размышлявшаго и недовольнаго своими мыслями.

— Что же затѣмъ послѣдовало?

— Вы вдругъ очнулись и пошла прямо изъ комнаты.

— Затворилъ ли я за собой дверь?

— Нѣтъ. Вы проворно вышла въ корридоръ и оставили дверь отворенною.

— А потомъ?

— Потомъ свѣча изчезла вдали, звукъ шаговъ замолкъ, и я осталась одна въ потьмахъ.

— Не произошло ли чего-нибудь съ этого времени до того, когда всѣ домашніе узнали о пропажѣ алмаза?

— Ничего.

— Увѣрены ли вы въ этомъ? Развѣ вы не могли временно заснуть?

— Я вовсе не спала. Я вовсе не ложилась въ постель. Ничего не было до прихода Пенелопы въ обычный часъ по-утру.

Я выпустилъ ея руку, всталъ и прошелся по комнатѣ. Всевозможные вопросы были разрѣшены. Всѣ подробности, какихъ только я могъ пожелать, была сообщены мнѣ. Я даже не возвращался къ мысли о лунатизмѣ и опьяненіи; безполезность того и другаго предположенія доказывалась на этотъ разъ свидѣтельствомъ очевидца. Что еще сказать? Что оставалось дѣлать? Предо мной возникалъ ужасный фактъ воровства, — единственный видимый, осязаемый фактъ посреди непроницаемаго мрака, заволакивавшаго все остальное. Ни проблеска путеводнаго свѣта въ то время какъ я овладѣлъ тайной Розанны Сперманъ на зыбучихъ пескахъ, и ни проблеска этого свѣта теперь, когда, обратясь къ самой Рахили, я выслушалъ изъ устъ ея ненавистный разказъ о той ночи.

На этотъ разъ она первая нарушила молчаніе.

— Ну? сказала она:- вы спрашивали, я отвѣчала. Вы заставили меня надѣяться на что-то, потому что сами надѣялись. Что же сы окажете на это?

Тонъ ея предупредилъ меня, что мое вліяніе надъ нею снова потеряно.

— Мы должны были вмѣстѣ прослѣдить все происшедшее въ день моего рожденія, продолжила она, — и разсѣять ваши недоразумѣнія. Удалось ли намъ?

Она безпощадно ждала отвѣта. Отвѣчая ей, я сдѣлалъ роковую ошибку: раздражающая безвыходность моего положенія пересилила во мнѣ самообладаніе. Я сталъ поспѣшно и совершенно безполезно укорять ее въ молчаніи, которое до сихъ поръ держало меня въ невѣдѣніи истины.

— Еслибы вы это высказали, когда слѣдовало, началъ я:- еслибы вы оказали мнѣ простую справедливость, объяснясь….

Она перебила меня гнѣвнымъ крикомъ. Немногія слова, сказанныя мной, повидимому, вызвала въ ней мгновенный порывъ бѣшенства.

— Объяснясь! повторила она:- О, да есть ли на свѣтѣ еще хоть одинъ человѣкъ подобный этому? Я щажу его, когда у меня сердце разрывается; я заслоняю его, когда дѣло идетъ о моей собственной репутаціи; онъ же, именно онъ, идетъ противъ меня, и говоритъ, что я должна была объясниться! Послѣ моей вѣры въ него, послѣ моей любви къ нему, послѣ моихъ думъ о немъ въ теченіи цѣлаго дня, и грезъ по ночамъ, онъ дивится еще, зачѣмъ я не обвинила его въпозорѣ при первой встрѣчѣ: милый мой, вы воръ, я любила, и уважала въ васъ моего героя, а вы пробрались въ мою комнату подъ кровомъ ночи и украли мой алмазъ! Не это ли должна я была сказать вамъ? негодяй вы, низкій негодяй! Да я отдала бы полсотни алмазовъ, чтобы не видѣть такой лжи на вашемъ лицѣ, какую вижу сегодня!

Я взялся за шляпу.

Щадя ее, — да! по чести могу оказать: щадя ее, я молча пошелъ и отворилъ дверь, чрезъ которую входилъ давеча въ комнату.

Она послѣдовала за мной, вырвала у меня ручку двери, затворила ее, и указала мнѣ на оставленное мѣсто.

— Нѣтъ, проговорила она: — погодите! Выходитъ, что я должна оправдать свое поведеніе предъ вами. Извольте же остаться, и выслушать. Или вы унизитесь до подлѣйшей низости и силой вырветесь отсюда?

Сердце мое разрывалось при видѣ ея, сердце мое разрывалось отъ ея словъ; я только знакомъ и могъ отвѣтить ей, что подчиняюсь ея водѣ. Яркій румянецъ гнѣва сталъ отливать съ лица ея, когда я вернулся, и молча сѣлъ на стулъ. Она помедлила, собираясь съ силами. Когда же заговорила, въ ней замѣтенъ былъ дашь одинъ признакъ волненія: она говорила, не глядя на меня; руки ея была крѣпко сжаты на колѣняхъ, а глаза потуплены въ землю.

— Такъ я должна была оказать вамъ простую справедливость, объяснясь, сказала она, повторяя мои слова. — Вы увидите, пробовала ли я оказать вамъ справедливость, или нѣтъ. Я вамъ сейчасъ говорила, что не спала, и не ложилась въпостель, послѣ того какъ вы вышли изъ гостиной. Нѣтъ надобности докучать вамъ, останавливаясь на томъ что я думала, вы не поймете моихъ мыслей, — я только скажу, что я сдѣлала по прошествіи нѣкотораго времени, когда опомнилась. Я не хотѣла будить весь домѣ и разказывать всѣмъ о случившемся, какъ бы слѣдовало сдѣлать. несмотря на все видѣнное мной, я еще довольно любила васъ для того, чтобы скорѣе повѣрить — чему бы то на было! любой небылицѣ,- нежели допустить мысль, что вы были сознательнымъ воромъ. Думала я, думала и рѣшалась наконецъ писать къ вамъ.

— Я не получалъ письма.

— Знаю, что не получали. Погодите, я вамъ скажу почему именно. Мое письмо ничего не высказывало прямо. Оно погубило бы васъ на всю жизнь, попавъ въ чужія руки. Въ немъ говорилось только, — хотя вы, вѣроятно, поняли бы меня, что я имѣю основаніе считать васъ несостоятельнымъ должникомъ, и знаю по собственному опыту и по опыту моей матери, какъ вы неосторожны и не слишкомъ разборчивы въ средствахъ доставать необходимыя деньги. Вы вспомнили бы о посѣщеніи васъ французскимъ адвокатомъ и поняли бы, на что я намекаю. Далѣе, читая съ нѣкоторымъ вниманіемъ, вы дошли бы до предложенія, которое я хотѣла вамъ сдѣлать, — тайнаго (на слова, замѣтьте, не было бы сказано въявь даже между нами!) предложенія займа такой значительной суммы, какую только можно достать. И я достала бы! воскликнула она, снова вспыхивая румянцемъ и снова взглянувъ на меня:- я сама заложила бы алмазъ, еслибы не могла достать денегъ инымъ путемъ! Въ такихъ выраженіяхъ я, и написала къ вамъ. Погоиате, мало того. Я устроила такъ, чтобы Пенелопа отдала вамъ письмо, когда возлѣ васъ никого не будетъ. Я намѣревалась запереться въ своей спальнѣ и отворить гостиную на все утро. Я надѣялась, отъ всего сердце, отъ всей души надѣялась, что вы воспользуетесь случаемъ и тайно положите алмазъ обратно въ ящикъ.

Я попробовалъ заговорить. Она остановила меня нетерпѣливымъ движеніемъ руки. Ощущенія ея такъ быстро мѣнялись, что гнѣвъ уже снова закипалъ въ ней. Она встала съ кресла и подошла ко мнѣ.

— Знаю, что вы хотите сказать, продолжала она;- вы хотите опять напомнить мнѣ, что не получали моего письма. Это вотъ почему: я изорвала его.

— По какой причинѣ? спросилъ я.

— По самой уважительной. Я предпочла скорѣе разорвать его чѣмъ бросить такому человѣку какъ вы! Какова была первая вѣсть, дошедшая до меня поутру? Что я услыхала именно въ то самое время, когда мои замыселъ созрѣлъ? Я узнала, что вы — вы!!! — первый обратились къ полиціи. Вы были дѣятелемъ, начинателемъ; вы болѣе всѣхъ хлопотали о розыскѣ драгоцѣнности! Вы простирали свою смѣлость до того, что желали переговорить со мной о пропажѣ алмаза, того алмаза, который сами украли, того алмаза, что все это время былъ въвашихъ рукахъ! Послѣ этого доказательства вашего отвратительнаго лукавства и хитрости, я разорвала письмо. Но и тогда, — въ то время какъ меня до бѣшенства доводили пытливые разспросы полицейскаго, присланнаго вами, и тогда въ умѣ моемъ тяготѣло что-то роковое, не дозволявшее мнѣ выдать васъ. Я оказала себѣ: «онъ игралъ низкую комедію предъ всѣми домашними. Посмотримъ, сыграетъ ли онъ ее предо мной.» Кто-то сказалъ мнѣ, что вы на террасѣ. Я заставила себя глядѣть на васъ и говорить съ вами. Вы забыли что я вамъ говорила тогда?