У начала времен (сборник) - Роберт Янг

Тем временем Бетти и Боб удалялись все дальше от автомобиля, продолжая идти под руку и разговаривать тихими голосами. Далее за ними виднелось шоссе, смертоносная река стремительно несущихся огней. И голос Боба медленно плыл вослед:

И тень твоя тебя проводит,

О, почитатель дивных рощ,

По той тропе, что через поле,

Где злаки зреют день и ночь.

Внезапно мистер Вейд понял. И удивился, почему этот ответ не приходил к нему раньше. Все было так просто, и тем не менее решало все проблемы. Бетти и Боб должны быть переделаны, и при этом их пригодность в хозяйстве мистера Вейда будет повышена. Начиная думать об этом, он всякий раз подсознательно скрывал половину ответа, когда угрожал заменить их ленты. И вот теперь она появилась, вторая часть ответа, которая всегда ускользала от него: заменить эти ленты на другие, содержащие его собственную поэзию!

Приятное возбуждение переполнило его.

— Все в порядке, Чарли, — сказал он. — Иди и приведи их. Иди и приведи этих устаревших ублюдков!.. Чарли?

Выражение лица Чарли было более чем просто странным. Оно было пугающим. А его глаза…

— Чарли! — закричал мистер Вейд. — Я дал тебе приказ. Подчиняйся ему!

Чарли ничего не ответил. Он сделал осторожный шаг по направлению к мистеру Вейду. Еще один. Вейд заметил в руках у него 12–ти дюймовый изогнутый ключ.

— Чарли! — во весь голос завопил он. — Я твой хозяин. Разве ты забыл, Чарли? Я твой хозяин! — Он попытался отступить назад и почувствовал, как его зад уперся в крыло автомобиля. Он ошеломленно поднял вверх руки, чтобы защитить лицо; но руки были всего лишь из мяса и костей, а ключ был из твердой закаленной стали, и такими же были мускулы руки, державшей его, и он опустился, не отклонившись ни на йоту от направления к перепуганному лицу мистера Вейда, и тот медленно сполз вдоль поверхности крыла на щебеночное покрытие дороги, в расширяющуюся лужу собственной крови.

Чарли достал карманный фонарь, отыскал в багажнике сумку со всем необходимым для аварийного ремонта и, присев на корточки у крыла, начал закрашивать рваную царапину.

Дорога казалась причудливой и извилистой улицей. Они шли вдоль нее, рука об руку, затерявшись в мире, которого не понимали, в котором не было места не только для них, но даже для их теней.

И перед ними, в этой чуждой ночи, ровно гудела и волновалась автострада, создавая им звуковое сопровождение…

— Ах, как же я люблю тебя… — сказала Бетти.

— Весной будет год… — сказал Боб.

«Это и есть любовь?» — скажете вы.

Самая счастливая!

Освободитесь от лунного света,

Дайте им время свое провести,

(Раз уж они так спешат)

С ковром из цветов,

И с пеньем дроздов,

В мае и в июне!..

Глиняный пригород

Рассказа пока нет

Высшие буржуа

 - Мне кажется, Старфайндер, — заметила как–то вечером Кили Блю, расположившись в салоне кита и не сводя своих васильковых глаз с временнóго экрана, — что огромная часть истории Земли связана с людьми, так или иначе пересекающими или преодолевающими что–то. Моисей пересек Красное Море, Александр Великий пересек Геллиспонт, Ганнибал пересек Альпы, Юлий Цезарь пересек Рубикон, Колумб пересек Атлантический океан, Балбоа пересек Истмус в Панаме, и вот, смотри, Самюэль Джонсон пересекает Иннер–Темпл Лэйн.

— Не тебе ворчать и жаловаться, используя такую невероятную возможность, — ответил Старфайндер. — Какая еще девочка с Ренессанса, да и с любой другой планеты земного типа, когда–нибудь имела возможность изучать историю Земли глазами космического кита?

— А я и не жалуюсь. Я лишь подвожу итог своим проницательным наблюдениям.

Позже.

— Эй, смотри! доктор Джонсон чуть не упал!

— С ним будет все в порядке, — заверил Кили Старфайндер. — Еще пара–тройка ступеней, и он доберется до входной двери.

— Он считает ступени про себя. Я уверена.

— Не сомневаюсь.

Судя по схематичной, словно составленной из спичек фигурке, появившейся в их сознании, кит, общавшийся со своими пассажирами путем телепатическо–иероглифическим, был весьма невысокого мнения об алкогольных пристрастиях доктора Джонсона: 

— Не слишком–то вежливо, Чарли, — заметила Кили.

«Чарли» — это кличка, которую Кили дала киту.

— Как бы там ни было, но доктор Джонсон составил первый английский словарь, а этот сноб, лорд Честерфильд, ему никакой особенной помощи не оказывал. Как бы там ни было, но доктор Джонсон заслужил право на временную отставку от своей социальной активности, а также немного отдыха любым способом, каким бы странным он нам ни казался. Вот мое мнение!

— Как бы там ни было, домой он все–таки добрался, — сообщил Старфайндер, после того как дверь дома номер 1 по Иннер–Темпл Лэйн затворилась за объектом их наблюдения. — Еще несколько минут, и наш доктор окажется в полной безопасности в объятиях своей постели. Кстати, о постели…

Печаль затенила тонкие черты лица Кили, затуманила ее васильковые глаза.

— Ну пожалуйста, Старфайндер, можем мы настроиться еще на одну временную координату? Ты же знаешь, что сегодня моя последняя ночь на борту космического кита.

— Ты обещала мне, что Иннер–Темпл Лэйн будет последней картинкой.

— Я знаю. Но люди склонны обещать все что угодно, когда находятся на грани отчаяния. Тем более, что совершенно не важно, во сколько я завтра утром встану. Ты сам говорил, что собираешься попросить Чарли выйти в пространство в районе Ренессанса ровно через три недели после того, как я украла… через три недели после моего исчезновения. Так что безразлично, сколько мы теперь будем пребывать в Океане Времени, все равно будущее каким было для нас, таким и останется.

— Может быть и так, но в будущем ты считалась без вести пропавшей в течение трех недель, и твои родители уже с ума сошли от горя.

— Но они не расстроятся ни на капельку больше, если мы еще немножко побудем в прошлом. Конечно, если они вообще расстраиваются.

Старфайндер вздохнул.

— Хорошо, но только одна картинка. Что ты хочешь посмотреть?

— Не что. А кого. Я хочу увидеть Элизабет Баррет в ту пору, когда она еще жила в доме номер 50 на Сент–Вимпол стрит. Перед тем как она вышла замуж за Роберта. Когда она сочиняла свои «Сонеты».

— И в каком же это было году?

— В 1845 от Рождества Христова, — ответила Кили. — Весной, так мне кажется.

Старфайндер снова вздохнул.

— Трудновато будет настроиться, но я попробую.

Старфайндер был странным человеком. Странным хотя бы потому, что из всех возможных жизненных путей избрал многолетнее странствование во чреве переоборудованного космического кита. Разве это не странно? Космического кита, который, вопреки своей возможности пронизывать Океан Пространства и Времени, видеть и слышать на миллионы миль, одновременно видя и слыша все, что происходит в его внутренностях, нестись в обычном пространстве со скоростью, во много раз превышающей скорость обычного космического кита (то есть, мертвого), несмотря на устроенные внутри его туловища отсеки — хорошо оборудованные и освещенные человеческие обиталища, с прекрасной системой жизнеобеспечения, с горячей и холодной водой, с прочными и надежными трапами и переходами, с роскошно обставленным капитанским салоном, с ценностями, содержащимися внутри; несмотря на высокий уровень интеллекта и тонкость чувств и даже чувство юмора — несмотря на все эти способности, эти чудесные и волшебные качества, этот космический кит являл собой, как и все обычные киты, не более чем древний самодвижущийся астероид.