Приручить Сатану (СИ) - Бекас Софья

— Видели бы Вы меня сейчас, Лука Алексеевич, — уже вслух бормотал Шут, в каком-то несколько истеричном состоянии ища что-то глазами, сам не зная, что именно. — Что бы Вы сказали, увидев меня?.. Наверняка бы, как обычно, завели свою шарманку про то, что я сумасшедший… Безумец… Неблагодарный, ко всему прочему. Сказали бы Вы всё это шутя, не всерьёз, вовсе не ругаясь, а потом повели бы меня в палату, уложили бы в кровать и до самого отбоя сидели бы рядом со мной и говорили о чём-угодно, только не обо мне. Что бы Вы мне рассказали в этот раз, Лука Алексеевич? Вы уж простите, но как-то не хочется говорить «расскажете», потому что, я надеюсь, этого больше не произойдёт — слишком дорога свобода. Вам хорошо, Лука Алексеевич… Вы-то попробовали жизнь на вкус и теперь можете от неё отказаться, променять её на тишину и покой в стенах больницы. Вы не понимаете меня. Кормят, поят, ухаживают — казалось бы, что ещё нужно для счастья? Я сам не знаю ответа, но только это не то. Лучше я погибну, сорвавшись во время репетиции с высоты двадцать пять метров, но я погибну свободным. Жизнь ради свободы, Лука Алексеевич. Жизнь ради одного глотка воздуха.

Шут выбежал на пустынный берег, и яркое полуденное солнце осветило его юное красивое лицо: курчавые рыжие волосы вспыхнули багровым пламенем, словно огонь в камине за чугунной решёткой, зелёные глаза засверкали двумя зеленоватыми алмазами, и частые веснушки, рассыпанные по всему его лицу, сложились в единый, какой-то странный рисунок, как звёзды складываются в созвездия на ночном небосклоне.

Там, где сейчас стоял Шут, заканчивались дикий пляж и сосновый бор, и огромная гора ныряла прямо в море, не оставляя перед путниками выбора. Слева — крутые, высокие скалы, поросшие можжевельником и сероватыми колючками, а справа — море, бескрайнее, бездонное, чёрное-пречёрное. Дорога здесь заканчивалась, но только не для Шута: обычно для того, чтобы попасть, допустим, в Гурзуф, нужно было делать крюк и огибать горы, уходя вглубь берега, либо же идти по волнам на кораблике, который отходил от ялтинского причала каждый час. Однако Шут выбрал другой путь.

Совершенно не обращая внимания на намокшие и оттого потяжелевшие брючины, Шут захлюпал по колено в воде в сторону растущих в небо скал. Идти наперерез сильным, грузным волнам, с размаху ударяющимся о желтоватые камни, было тяжело, тем более с подвёрнутой ногой, но Шут шёл, крепко стиснув зубы, и, слегка прищурившись, постоянно осматривал пока пустынную линию горизонта. Он знал, что в любой момент из ниоткуда может появиться белоснежная моторная лодка с каким-нибудь красным рисунком на боку — это мог быть красный крест или номер «112», не имело значения. А также он знал, что, заметив его, такая лодка начнёт на него охоту.

— Вы не понимаете, Лука Алексеевич, — всё вёл воображаемый диалог со своим доктором Шут, высоко поднимая ноги и постоянно ударяясь левым плечом о шершавые камни. — Я был восходящей звездой под куполом цирка, когда меня скрутили и привезли сюда. Я помню тот момент… На следующий день я должен был уехать на гастроли в другой город, и вся наша труппа уже паковала чемоданы. Мой тоже был собран… Жаль, что он пригодился для другого. Когда-то я променял семью на цирк… Кажется, я уже говорил это? Конечно, говорил! Не мог не говорить, а потому повторяюсь… Вот Вы никогда не повторяетесь, Лука Алексеевич, Вы каждый раз рассказываете мне разные истории из своей жизни — видите, какая она у Вас насыщенная? А мне и вспомнить нечего, вот и повторяюсь.

Далеко-далеко на горизонте появилась маленькая лодочка с белым парусом. Шут остановился, замолк и напряжённо стал всматриваться в движущуюся точку, практически сливающуюся со светлым небом. Не было похоже, чтобы лодка приближалась к берегу — скорее всего, это была чья-то частная яхта, но Шут от греха подальше всё-таки решил подняться выше. На воде, которая теперь была ему по пояс, он был уязвим, как и на любой плоской поверхности, а вот в горах…

Шут оглянулся вокруг себя в поисках ещё какой-нибудь подозрительной лодки и, никого не увидев, похлюпал дальше, одной рукой помогая себе идти, а второй держась за камень. Море сегодня было активное, и тяжёлые волны то и дело толкали его к скале, заставляя ударяться плечом о грубый камень, отчего идти было ещё труднее, но падать было нельзя: если он упадёт, сильные волны будут бить его о скалы до тех пор, пока он не потеряет сознание и не захлебнётся.

— Шесть лет… — бормотал себе под нос Шут, нервно оглядываясь по сторонам. — Шесть лет — не так уж и много, особенно по сравнению с остальными, я понимаю… Но эти шесть лет я мог бы провести по-другому, совсем по-другому… Я же юный гений, Лука Алексеевич. Вундеркинд. Гуттаперчевый мальчик. Гимнаст Тибул. Меня заметили на школьном выступлении и взяли в цирк без всяких экзаменов, стали обучать эквилибристике за бесплатно, хотя, стоит отдать должное, мои выступления всегда окупались. Мне так легко достались мой талант и место для него, что о большем и мечтать нельзя было… А тут Вы, Лука Алексеевич. А тут больница. И Вы хотите, чтобы я перестал бороться?..

Шут дошёл до места, где скалы чуть отклонялись назад, напоминая скат крыши, и, крепко зацепившись руками за едва ощутимый выступ, начал карабкаться вверх. Вода хлынула из его одежды, как из ведра; намокшая обувь скользила, делая и без того трудный подъём практически невозможным, однако Шут, казалось, вообще не замечал подобных мелочей. На полуденном солнце одежда быстро высохла, и лезть стало легче; Шут пополз по-пластунски, каждое мгновение рискуя сорваться вниз, в сторону относительно большого выступа, за который он мог бы зацепиться покрепче. Он содрал в кровь кожу на подбородке, пока забирался выше, но всё-таки добрался до узкой полоски скалы, по ширине больше похожую на лесную тропку за тем единственным исключением, что вокруг не было надёжной опоры в виде земли, и облегчённо выдохнул. Под ним было где-то метров пять, не больше; пока он лез, это расстояние с непривычки показалось ему огромным, но, когда он глянул вниз, понял, что это очень и очень мало. Шуту стало противно от самого себя. «Каким я стал слабаком, — подумал он, оценивая расстояние, которое он преодолел, с общей высотой горы. — Раньше я бы вскарабкался на вершину всего за час, а сейчас я с трудом залез на высоту пяти метров. Вот что делают с эквилибристом шесть лет отсутствия тренировок».

Шут одёрнул сам себя и посмотрел вверх, мысленно прокладывая дальнейший путь. Нельзя было останавливаться: каждая минута на счету. Многие ошибочно полагают, что самое сложное в побеге — сбежать из места своего заключения, однако это не совсем так. Конечно, трудно выбраться из места, где за тобой следят, но не менее трудно удержать полученную свободу, и Шут, уже наученный горьким опытом, это прекрасно знал.

«Сегодня перед Вами выступали… знаменитый эквилибрист, заслуженный артист цирка, мастер акробатики и просто очень гибкий юноша… Матфей Фарисеев! — звучал в ушах Шута голос диктора, уже много лет ведущего выступления в их цирке. Диктор всегда объявлял его имя правильно, именно через «ф», как и любил Шут. И вот он выбегает на сцену под оглушительные аплодисменты и радостные возгласы в своём извечном чёрно-красном костюме арлекина, сопровождающем его на каждом выступлении. Его любят, ему рукоплещет зал, он дарит радость и веселье, а всё потому, что он живёт своим искусством, он им буквально дышит. На него направлены прожекторы, на него смотрит тысяча восхищённых глаз, он любимец публики, и Шут восхищённо смотрит на них в ответ.

Его сладкие воспоминания прервал рокот приближающейся моторной лодки. Шут со страхом обернулся и увидел, как позади него водную гладь рассекала белая яхта с большим красным крестом на левом борту, а за ней ещё одна, и ещё одна; едва заметно переливалась бордово-синими лучами сирена, и кто-то что-то говорил в рупор. «Не поймают», — подумал Шут и стал быстрее карабкаться вверх. Повис на руках, достал до выступа, подтянулся и взобрался на уровень выше; под ним уже те самые двадцать пять метров, но этого мало. Прыжок по диагонали — вверх и вправо, — повис на руках, помог себе ногами взобраться на более-менее широкую платформу, разбег, ещё прыжок, а дальше — бегом, дальше в горы.