Современная английская повесть - Стэн Барстоу

— При грустных обстоятельствах?

— Полагают, что он покончил с собой.

Они замолчали, представляя себе, как Артур Джири бродит по грязным платформам и думает о своем погибшем друге. Их дружба оказалась недостаточно крепкой, чтобы удержать Джеффри на земле. Он высвободился, и ветер унес его на небеса. С тех пор Артур не заводил друзей.

— Он любит детей?

— По-моему, очень. Конечно, теперь они не так близки, как раньше, когда дети были маленькими. Но Дэвид очень тянется к нему, это правда.

Адриан Суортмор помрачнел, на душе стало тяжело и муторно. Да, старина Джири, по крайней мере одному человеку ты пригодишься. Твой побег на вокзал — сюжет, который я ищу; мне нужна сенсация, способная поднять мой авторитет в глазах Бена. А то, что ты смылся отсюда и бросил свою еще миленькую жену, — тоже неплохо, она тепленькой попадет прямиком ко мне.

Он повернулся к Элизабет.

— Не унывайте, Элизабет. Ведь жизнь не кончена. Эти горести — они пройдут. Подумайте немного о себе, поживите для себя.

Он привлек ее к себе и хотел поцеловать, но тут на лестнице послышались шаги Анджелы.

— Мам, — сказала она, с вызовом кивая на дверь, — я ухожу.

— Что ты, девочка! Так поздно?

— Пойду к Хейзел, — раздраженно бросила она.

— В такой час? Одна?

— Отпустите ее, — тихо произнес Суортмор.

— Как можно, девочка, — продолжала Элизабет, не обращая внимания на слова Суортмора. — Неужели ты пойдешь к Хейзел в такое время? Она, наверное, уже спит!

Анджела усмехнулась.

— Хейзел никогда не ложится раньше двенадцати. Она просто сидит у себя в комнате, читает и слушает пластинки. У нее шикарные пластинки, я себе не могу купить такие. Ей будет приятно, если я загляну к ней.

— Но как же так, — растерянно продолжала Элизабет.

— Послушай, мама, ты же знаешь, где она живет Через две улицы.

— Идите, Анджела, — кивнул Суортмор. — Вам полезно сейчас пройтись.

— Как вы смеете! — Элизабет повернулась к нему, вспыхнув от искреннего негодования.

Но Анджела предпочла подчиниться авторитету Суортмора — вскинула голову и вышла. Хлопнула входная дверь.

— Не смейте обращаться со мной так, словно я пустое место, — сказала Элизабет.

— У меня такого и в мыслях не было. — Суортмор не собирался признавать свою вину. — Я обращаюсь с вами как с личностью. И весьма незаурядной личностью. Просто я подумал, что будет очень кстати, если Анджела немного проветрится. Я имею в виду, для нас.

Она встала.

— И для того, чтобы остаться со мной, вы готовы позволить пятнадцатилетней девочке тащиться среди ночи одной через весь город?

— Сядьте. — Суортмор потянул ее к себе. — Две улицы — это же не весь город.

Он схватил Элизабет за руку, но она вырвала ее и бросилась к дверям. Он услышал ее шаги в холле, потом стук входной двери.

— Анджела! — кричала Элизабет в сырую мглу. — Анджела! Сейчас же вернись!

Она едва успела ее нагнать. Девочка была уже у ворот, через несколько секунд тьма поглотила бы ее, и, хотя она услышала бы зов матери и сердце ее запрыгало бы от волнения, она ни за что бы не вернулась. Но сейчас мать ее видела, а власть Элизабет над Анджелой была слишком велика. Девочка не могла ослушаться — так вот просто, прямо у нее на виду.

Ее рука, взявшаяся за щеколду калитки, упала, она постояла немного, потом повернулась и пошла обратно к дому. Только в глазах, которые она упорно прятала от матери, затаился гнев.

Элизабет молча пропустила Анджелу вперед, закрыла дверь, и обе вернулись в тепло и свет дома, где все подчинялось здравому смыслу и где им ничто не угрожало.

— Вот и хорошо, детка, — бодро сказала Элизабет. — Жаль, что мне пришлось выбежать и звать тебя, но я ведь не разрешила тебе уходить к Хейзел, хочешь поговорить с ней — позвони.

Анджела прошла через холл, не поворачивая к матери головы, словно вовсе ее не слышала. У лестницы оглянулась, уже держась одной рукой за перила, и бросила:

— Я пойду спать.

— Пойди скажи «спокойной ночи» мистеру Суортмору, — все тем же бодрым тоном сказала Элизабет.

Анджела метнула на нее полный презрения взгляд. (Между нами война, а ты хочешь, чтобы я соблюдала приличия!) Не проронив ни слова, она повернулась и пошла к себе наверх.

Элизабет стремительно возвратилась в гостиную, стуча каблуками по дубовому паркету. Она была рассержена, чересчур рассержена! Суортмор предложил ей свою помощь, поддержку, пожелал освободить ее от тисков этого страшного напряжения. И, естественно, она приняла его намерения с открытым сердцем. А он, оказывается, вот каков! Решил поживиться за ее счет!

Суортмор поднялся, как только Элизабет появилась в гостиной. Он пребывал в некоторой растерянности. Быть с ней ласковым? Или же идти напролом и заставить ее сдаться?

— Элизабет, не надо…

— Не думаю, Адриан, — прервала она его, — что стоит продолжать этот спектакль. Настроение испорчено, вы согласны со мной?

— Разбито вдребезги, — криво усмехнулся он.

— Это, наверное, то же самое. Как-то все не так пошло. Полагаю, что, появившись в моем доме, вы искренне хотели оказать мне дружескую помощь. А потом вам пришло в голову, что одинокая, беспомощная, брошенная мужем женщина не будет возражать, если по отношению к ней позволят что-нибудь сверх того, надо только избавиться от ее дочери.

— Забудьте об этом, Элизабет. — Суортмор пошел на попятный. — И никогда не вспоминайте.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, глаза его лучились искренностью, которую ему ничего не стоило изобразить.

— Согласна, — сказала она наконец. — Мы вычеркнем из протокола последние четыре строки. Только не думайте, что я не благодарна вам, Адриан.

Тем не менее она вышла приготовить ему комнату. Инцидент, решила она, исчерпан. Суортмор прошелся по гостиной в поисках виски с содовой, хмуро выпил неразбавленным. Сучка кичливая! Как цементом залепили, ни одной лазейки не найдешь! Не мудрено, что муж у нее свихнулся — довела. Да и тот тип не лучше. Залез в свою скорлупку, прячется от всех. Они оба бесили Суортмора. Почему эта идиотка отказалась чуть-чуть развлечься? Интересно, для кого это она себя бережет? Уж не думает ли, что за такой старухой мужчины станут выстраиваться в очередь? Надо бы ее проучить, позабавиться хорошенько с ее рыжеволосой дочкой.

Все шло своим чередом. Артур Джири находился на Паддингтонском вокзале, и камеры телевизионной компании «Консолидейтед телевижн» скоро возьмут его под наблюдение.

Элизабет вернулась сказать, что комната готова. Суортмор поблагодарил ее, они пожелали друг другу спокойной ночи, с улыбкой, как старые добрые друзья, но комнату, где он лег спать, надев пижаму Артура