Еще одна сказка барда Бидля - rain_dog

- Я всегда так любила гостей… Но сейчас, мой муж, герцог, может быть говорил Вам, что я не совсем здорова. Я не могла встретить Вас, а мне так бы хотелось послушать новости из Парижа. Вы не откажете мне, Жоффре? Я могу Вас так называть? Моего младшего брата звали Гоффредо, как и Вас… И его уже нет. Как и их всех…

Мое новое имя звучит в ее устах так-то необычно интимно… Может быть, я сошел с ума, я не понимаю, но мне кажется, что то видение как-то связало нас обоих. Как? Для меня прошла неделя, если не меньше, но я видел ее маленькой девочкой, а сейчас ей 39, и она на пороге смерти. Знает ли она об этом?

- Садитесь же, - все так же ласково говорит мне она и указывает на кресло напротив. Оно с низкой спинкой, почти такое, как было у Снейпа…

И я рассказываю. Какую-то ерунду о французском дворе, о короле, о переустройстве дворца, о том, что король планирует пригласить мастеров из Италии, что хотел заказать несколько картин местным феррарским мастерам… Не помню. Но ей интересно, она переспрашивает, улыбается, хочет узнать что-то о каких-то людях, когда-то виденных ею здесь в Ферраре. А потом вдруг говорит:

- Жаль, я никогда больше не увижу ничего этого…

- Но почему, моя госпожа? - спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, почему. Потому что она умрет. Совсем скоро. - Вы могли бы совершить путешествие вместе с Вашим супругом…

- Жоффре, - вдруг говорит она и прямо смотрит мне в глаза, - поверьте мне, я не увижу. Мне не так много осталось. Подойдите ко мне, я…

И я повинуюсь этой просьбе и становлюсь на одно колено рядом с ней, а она долго вглядывается в мое лицо и вдруг совершенно неожиданно произносит:

- Да, это Вы.

И тут же будто зажимает себе рот ладонью, видя испуг на моем лице. И пытается объясниться, но мне уже не нужно слов. Мое видение было тогда не только моим…

- Жоффре, - тем временем, говорит Лукреция, - Вы вправе счесть меня безумной, хотя, чего еще ожидать от женщины в моем положении?

Она пытается улыбнуться, но у нее не получается, слишком много горечи в ее глазах. Она все знает! Хотя этого и не может быть.

- Прошу Вас, не пугайтесь того, что я сейчас скажу Вам. Вы можете объяснить себе мое странное поведение моим болезненным состоянием, да чем угодно. Но я хочу рассказать Вам… Встаньте, нет, просто сядьте ко мне поближе, чтоб я могла видеть Ваши глаза.

И я выполняю ее просьбу. Я не отрываясь, смотрю на нее - зелень ее глаз прозрачнее моих, светлее. Она складывает руки и прижимает их к губам - абсолютно мой жест…

- Послушайте меня, Жоффре. Я видела Вас когда-то давно, нет, этого не могло быть, но я не могу ошибаться. Я знаю, это были не Вы. Вот видите, - она виновато улыбается, - я и вправду совершенно безумна. Сколько Вам лет?

- Двадцать пять.

- Вот видите. Сейчас Вы и сами согласитесь с моим безумием. Я видела Вас, когда мне было семь.

- Это невозможно!

Я вынужден лгать. Как я могу объяснить ей свое присутствие в ее детском видении? Да и что она видела? Даже боюсь себе представить…

- Вот видите… Все же я расскажу Вам. Был мой день рождения, и мы с моей матушкой стояли у окна рано утром. И в тот день мой отец, тогда еще кардинал, прислал мне прекрасный подарок - диадему, который я храню до сих пор. Я бы хотела быть похороненной в ней…

Я пытаюсь возразить, что столь прекрасной женщине еще рано думать о похоронах, но она только шутливо отмахивается.

- Полно Вам. Разве Вы никогда не задумывались, что человек может чувствовать время своего ухода? Как чувствую его сейчас я? В моей жизни было столько боли и горя… и в то же время столько радости… Я готова уйти… Так вот, я не дорассказала Вам. Матушка передала мне диадему и сказала примерить ее, но в тот самый момент, когда я коснулась ее, я будто бы увидела лицо мальчика, нет, скорее, юноши. Он безотрывно смотрел на меня, у него были такие же зеленые глаза, как у Вас, Жоффре, только вот волосы были короче и совсем растрепанные. Я видела только его лицо. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а потом его лицо исказилось страшной болью - и все исчезло. Жоффре, - она чуть наклоняется ко мне, - это было Ваше лицо. Только гораздо моложе.

- Этого не может быть, - ошеломленно повторяю я. Как она могла видеть меня?

- Я знаю. Но как только Вы сегодня шагнули во внутренний двор замка и подняли голову - я знаю, Вы не могли меня видеть - я сразу узнала Вас. Нет, конечно, не Вас, но лицо мальчика из моего видения. Знаете, я как-то спросила об этом одну женщину. Она цыганка, что-то вроде гадалки. И она ответила, что я увижу Вас снова, когда мой час будет близок.

Я молчу. Что мне сказать ей сейчас? Что это, действительно, был я? Невозможно. Пусть она думает, что хочет. Мы с ней смогли увидеть друг друга сквозь века? Ради чего?

А ее утомил наш разговор. Она зовет служанку, просит меня извинить ее. И когда я уже готов уйти, вдруг вновь спрашивает:

- Можно я буду думать, что это были Вы? И я не хочу, чтоб Вы верили тем гадостям, которые Вам будут говорить обо мне. Просто не верьте - и все. Мне это важно.

Я киваю, не в силах отказать моей девочке-ангелу в ее последней просьбе. А странное ощущение жара в районе шрама, которое я не осознавал во время нашего странного разговора, совершенно однозначно говорит мне, что я знаю, где надо искать Диадему. Но сюда мне больше не войти.

На следующий день я начинаю считать каждый час, проведенный здесь. Наше время уходит - в обоих мирах, к которым мы сейчас причастны.

11 июня - Лукреции становится хуже, а герцог беспечно ведет нас по замку, нахваливает разбитый по его приказу апельсиновый сад, показывает нижние покои с готическими сводами, так напоминающими мне подвалы в Греймор-хилл. Только здесь беленые стены, расписанные растительными орнаментами.

- Моя супруга говорила с Вами вчера? - герцог смотрит на меня вопросительно. Ревнует? - Ох, уж мне это женское любопытство. Раньше бы она ни за что не усидела в своих покоях, так бы и крутилась повсюду, если бы вдруг прибыли гости из Франции. Что там она Вам наговорила?

Я улыбаюсь самой невинной и безоблачной улыбкой из всех, что еще остались у меня в запасе. Я бы не хотел сейчас сердить герцога. Как бы то ни было, мы отчасти в его власти, и что нам делать дальше пока совершенно неясно.

- Сеньор Альфонсо, она хотела послушать парижские новости. Я, как мог, удовлетворил ее интерес. Она расспрашивала о короле, о планах переустройства дворца. Она скучает.

- Да, - как-то неопределенно отвечает герцог, - она скучает… Ее нынешнее положение не предполагает столь привычных ей развлечений.

Он как-то недобро усмехается и тут же проходит вперед - сеньора Мария желала бы осмотреть часовню. И я тоже желаю ее осмотреть, потому что дальнейший сценарий, похоже, будет включать в себя именно это помещение. Строгая, без особых украшений, только фрески под потолком - фигуры в облаках, развевающиеся одежды и простертые друг к другу руки, которым так и не суждено соединиться. Я замираю - перед моими глазами вдруг совсем иные руки - чуть округлые, нежные, молитвенно сложенные на груди. Юная Лукреция на картине Пинтуриккио, Святая Екатерина. Метаморфозы времени.