'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

все, что хотел, и не спрашивая ни у кого разрешения. Разве я, как твой отец, не вдохновил тебя на то же самое?

– Ты сражался с людьми. Но сразишься ли ты с солнцем, чтобы запретить ему всходить над горизонтом?

Я с презрением покачал головой.

– Неужели то, чего ты боишься, настолько неизбежно?

Доран поднял светящуюся ладонь. Свет озарил проход вниз.

– Да, отец. Они показали мне это. Само время течет к Концу времен. Ни один человек не сможет сбить стрелу времени с курса, это по силам лишь богам. На службе неизбежной цели я могу надеяться на милосердие тех, кто способен нас спасти. Это единственный способ спастись и не попасть в ангельское море душ.

– И спасет нас Несотворенный?

Доран сплюнул на землю какую-то плоть, напоминающую кусок мозга.

– Слова многое могут, но человеческого языка недостаточно. Можно дать имя океану, но неясно, где он заканчивается и начинается новый. Другой человек может провести иные линии и наречь их иными именами. Имеет значение лишь одно: мы стоим на яйце, и еще до конца времен оно расколется. Наши души либо будут страдать в море душ нового ангела, либо будут от этого избавлены. – Он прикоснулся к моей щеке ледяными пальцами. – В этом я убежден. Все остальные наши верования способны лишь на краткий миг облегчить самочувствие.

Ужасная правда. Я понимал это с самого начала, с того дня, когда мать Саурвы оседлала меня и взяла мое семя в обмен на скипетр императора. Она спросила, какую форму ей принять для меня, и я рассказал о кузине, которую вожделел. Девчонка была незаконнорожденной дочерью моей тети с материнской стороны и ее любовника, темезского наемника. Светло-каштановые волосы до соблазнительной груди и идеально розовые щеки под теплыми ореховыми глазами.

Но мать Саурвы, странное создание, превратилась лишь в грубое, похожее на куклу подобие завораживающей красотки. Да еще и без зрачков. Поэтому я завязал ей глаза. Мне потребовалось семь минут, чтобы достичь пика.

После этого мне хотелось сходить к реке, чтобы помыться, но я погрузился в тяжелый сон. Душа покинула тело и улетела в темные небеса. Там, стоя на безграничной льдине, я узрел огромную пустоту, которая нашептала мне о Несотворенном и его безжалостной, всеохватной силе. И показала, что Архангел подобен мошке на спине слона. С тех пор я спрятал противоречивую истину в глубинах души, чтобы другим этосианам не пришлось страдать, живя на этой земле, по крайней мере до тех пор, пока нас не погрузит в нее Конец времен.

Это мешало вере. Но я старался изо всех сил. Старался верить в лучшее, и все равно это привело меня сюда.

Доран поспешил вниз. Стены были влажными и зелеными. Другого выхода отсюда все равно не было, и я последовал за Дораном. Проход извивался как винтовая лестница, покрытая известковым налетом и сталагмитами, и уводил нас все глубже.

Врата, так их звала Саурва. Быть может, это просто слово. Как и Зачинатель, и все другие способы, с помощью которых мы пытаемся понять самих себя в свете непостижимого.

Мы шли дальше, погружаясь в бездну. Наверное, мы опустились глубоко под храм Хисти. Даже если бы гулямы знали путь, они все равно не догнали бы нас.

А потом мы вышли на гудящий ветер, к оранжевому огоньку, пламенеющему вдали. Мы поспешили к нему, словно нас подгонял прохладный ветерок у ворот в рай.

Неровные стены пещеры стали гладкими. Люди, а может быть и джинны, высекли из них простое, ничем не украшенное помещение. Пол выровнялся, и мы вошли в зал. Вокруг клубилась пыль, древняя и торжественная. Стены, пол и потолок были покрыты огромными известковыми плитами, испещренными рисунками в виде кругов внутри кругов. Доран поспешил дальше, и я не отставал.

Впереди оказалась такая же огромная дверь, как дверь в храм Хисти. Мой сын поднял светящуюся руку, и я увидел кровавые письмена, змеящиеся по темному камню.

– Вот и пришли, отец. – Он повернулся ко мне и попытался улыбнуться, дернув уголками губ. – Я выполнил свое предназначение, теперь твоя очередь.

По напряженности и печали в его голосе я понял, что в этих словах скрывается нечто ужасное.

– Что за предназначение, сынок?

– Ты Зачинатель, а я… – Он приложил руку к сердцу. – А я – ключ.

– Ты можешь быть тем, кем решишь сам. Ты сам решил, что это твое предназначение? Или кто-то другой за тебя?

– Ты же знаешь, я не такой сильный, как ты. Меня пытали. Но «пытка» – это еще мягко сказано. Меня заставили посмотреть на солнце и увидеть, что поддерживает в нас жизнь. И тогда я… стал чем-то большим, чем моя личность, прямо как ты, когда объявил себя Зачинателем.

Я обнял сына. Прижался лицом к его холодной щеке.

– Я лгал, Доран.

– И все же сказал правду. Ты сделал это, отец. Ты Зачинатель.

Он высвободился из моих объятий и прикоснулся к каменной двери.

Кровавые руны на его теле вспыхнули алым. Их рисунок совпадал с тем, что был на двери.

Камень двери стал разбухать, и ладонь Дорана слилась с ним, а кровавые руны на двери засветились.

Я взял его за другую руку и оттащил. Доран вырвался и оттолкнул меня. Я упал на спину. И с вытаращенными от ужаса глазами увидел, как мой сын слился с дверью воедино.

– Доран! Отойди…

Я знал, что уже слишком поздно. Пришлось проглотить отчаяние.

– Я должен стать тем, что создало всех нас. Я должен стать словами.

Кровавые руны на теле сына вспыхивали в одном ритме с теми, что на двери. А потом руны на двери изменили форму, из букв протянулись спиральные линии, напоминающие щупальца осьминога.

– Доран… Не оставляй меня в одиночестве в этом мире.

Он улыбнулся.

– Прощай, отец. Надеюсь встретиться с тобой в раю.

Остатки сына слились с дверью, руны на ней засветились и замерцали, меняя форму и размер, разрастаясь.

Вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился от боли. На веки словно опустилось само солнце.

А когда все закончилось, я открыл глаза, но так ничего и не увидел. Я моргал и щурился, пока не различил смутные очертания какого-то зала.

Каменная дверь исчезла, как и мой сын. На ее месте парили зеленые светлячки. Тысячи светлячков озаряли стены за порогом, стены склепа. А чуть дальше начиналась узкая лестница. Она вела вниз – наверное, к Вратам.

36

Сира

Однажды я сказала Эше: «Если ты не ценишь одну жизнь, то не ценишь никакую». Конечно, я