Оборотень - Таня Хайтманн

— А я-то думал, что лучший подарок Конвиниус преподнес тебе тогда, когда позволил убить себя.

Хаген визгливо рассмеялся, и Давид невольно вздрогнул. Просто невероятно, что мужское тело Хагена может издавать такой звук.

— Натанель, старый сплетник… — сказал Хаген, когда отвратительный смех наконец стих. — Впрочем, полагаю, он рассказал тебе не всю историю. Когда я вторгся на территорию Конвиниуса, то вовсе не собирался устранять с дороги бывшего спутника. Вообще-то я просто хотел хоть одним глазком взглянуть на его потомство. Но мой старый друг оказался, к сожалению, несколько несговорчивым. Конвиниусу не повезло, что даже перед лицом смерти он не сумел простить своего волка. Его волк стоял и беспомощно ждал зова. Я вонзил зубы в его горло, и мне даже показалось, что старый приятель благодарен мне за то, что я наконец избавил его от мучений.

— Может быть, история закончилась бы совершенно иначе, если бы ты рассказал Конвиниусу о том, что разорванные девушки, которых находили на нашей территории, на счету вовсе не у его одичавшего волка.

Хотя большинство членов стаи с трудом понимали, о чем идет речь, по арене прошла волна беспокойного ворчания, начатая людьми Мэгги, инстинктивно следовавшими ощущениям своей предводительницы. Та стряхнула с себя оцепенение и потихоньку стала отходить от Хагена.

Настроение Давида тоже переменилось. Всего лишь пару минут назад он исходил из того, что Хаген победит его под улюлюкание стаи. Теперь он не был в этом уверен. Кроме того, слова Хагена что-то изменили в нем: Конвиниус ошибся — убийцей стал Хаген, а вовсе не его волк. Впервые после превращения Давид потянулся к пустоте, оставленной его волком, чтобы тут же отпрянуть. Ему придется убить, чтобы спасти то, что он любит! Он понял это только что. Но он еще не был готов позвать демона. И продолжал напирать на Хагена:

— Ты обманщик. Всего, что для тебя важно, ты добился обманным путем.

Несмотря на суровые слова, черты Хагена разгладились, придавая лицу почти умиротворенное выражение.

— Все, что важно, стоит там, внизу, и ждет, когда я ее забью.

— Не забьешь — убьешь. К волку все это не имеет никакого отношения.

Неожиданно лихорадочное состояние оставило Хагена, и он, вместо того чтобы ответить или даже напасть, опустил руки. Все возрастающее беспокойство в рядах зрителей, похоже, перестало его волновать. Его взгляд остановился на Давиде, который понял, что вожака больше нет. Хаген окончательно сбросил маску, за которой прятался столько лет. Если ему удастся убить Давида, то он начнет убивать тех, кто близок ему, пока не придет Саша, чтобы остановить его, — если это вообще еще будет возможно.

Лицо Хагена осветилось улыбкой, в которой проявилось что-то чужое, чего не было ни у одного демона.

— Ты убил Матоля и Натанеля, поэтому должен знать, каково это — убивать волка. Это пьянит гораздо больше, чем забивание жалкой, скучной человеческой жертвы. Когда ты убиваешь волка, то убиваешь вроде бы одного, хотя на самом деле — двоих. Для демона такая мука, когда его отрывают от хранителя и он не сможет быть ничем, кроме тени теней. Дар такой жертвы заключается не только в осознании того, что ты обладаешь абсолютной властью над созданием, отнимая у него жизнь, но и в том, что ты можешь получить и кое-что другое: одна жертва дает тебе возможность разрывать еще и еще.

В этот миг Давид понял, почему смерть Конвиниуса вызвала к жизни подавляемую столько лет жажду убивать. Он снова поискал взглядом Мэгги и, когда она ответила, кивнул ей. Несмотря на ловушку, в которую она его заманила, внезапно он сумел понять решение, которое она приняла, сама будучи вожаком: Хагена нужно убить! Мэгги слабо улыбнулась ему и отошла к собравшимся у края бассейна членам своей стаи, которые незаметно собирались за спинами сидящих в первых рядах.

Давид снял куртку и швырнул ее на пол.

— Я — не Конвиниус.

Неровные отсветы пламени превратили лицо Хагена в кроваво-красную маску из цвета и тени.

— Нет, ты не он, — произнес он настолько тихо, что слов почти не было слышно. — Но ты умрешь точно так же, как и он: без волка, который мог бы помочь.

И его маска исчезла за серой тенью. Хаген остановился в нескольких шагах от Давида и принялся кружить вокруг него.

Взгляд Давида был прикован к тени мужчины, принявшей очертания хищного зверя. Тень окутала Хагена, словно живой, постоянно движущийся панцирь, который могло пробить только одно — более сильный волк.

Давил принял решение: он доверится своему волку. И он позвал его.

Хаген напряг мышцы и ринулся в атаку.

Но волк Давида не откликнулся на зов своего хранителя.

Глава 36

Хаген оказался рядом настолько быстро, что Давид не успевал следить за его движениями. Его схватили за горло и приподняли в воздух, так что пола он касался только носками ботинок. Тело пронзила парализующая боль, и Давид, пытаясь вырваться, инстинктивно ухватился за руку Хагена, хотя знал, что противостоять этой хватке невозможно. Однако воздух настолько быстро уходил из легких, что он ничего не мог с собой поделать.

Хаген выжидающе смотрел на него и, когда Давид перестал сопротивляться, отпустил руки. Молодой человек рухнул на пол, пытаясь отдышаться.

— Это еще что такое? — голос Хагена звучал хриплым шепотом. — Позови же на помощь своего чертова волка!

Кровь шумела в голове Давида громче всякого прибоя, но ему казалось, что он слышит молчание, воцарившееся на арене. Все ждали боя, даже он сам. На губах его появилась улыбка, тут же вызвавшая приступ кашля. Он снова позвал волка — и снова демон отказался последовать зову своего господина. Казалось, для него не важны ни собственный хранитель, ни возможность бросить вызов вожаку.

В следующее мгновение сапог с такой силой обрушился на плечо Давида, что он опрокинулся на спину. Перед глазами плясали черные круги. Он на миг закрыл их, а когда открыл снова, над ним по-прежнему, широко расставив ноги, стоял Хаген. Выражение лица выдавало гнев, пожиравший вожака. Его терпение, похоже, грозило вот-вот лопнуть. Хаген поставил на грудь Давида свой черный сапог и угрожающе надавил.

— Зови его!

Хотя Давид и опасался, что грудная клетка в любую секунду треснет, но все-таки хрипло ответил: