Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

При мысли о необходимости подчиниться ему ее охватила волна отвращения, однако она мгновенно поняла, что оно идет не от ее физической реакции вот на этого или любого из остальных, но от осознания того факта, что, подчиняясь, она отказывается от того, что она ценила превыше всего в жизни.

Она могла бы вынести насилие над ее вагиной, подумала она. Но она не знала, сможет ли она пережить насилие над ее духом.

Во всех своих прошлых встречах с мужчинами — когда она использовала их, а они эксплуатировали ее — спаривания не были такими небрежными, как ей нравилось думать. У нее выработалась ненависть к бартерному обмену своего тела на продвижение. Слишком многим мужчинам было позволено рассматривать ее существо не как сложный, чувствительный, тонкий механизм, полный человеческих потребностей и желаний, но просто как бездушный сосуд для получения удовольствия. Вещь.

Только в последние годы, когда она стала богиней, она смогла понять, что ей больше не нужно позволять собою пользоваться любому мужчине. Она короновала себя своей собственной коронацией, годами рабства заработала свободу. Она стала освобожденной, независимой, неприкосновенной. Она могла действовать, как хотела, по собственному указу.

Более того, недавно был сделан еще один шаг по развитию самосознания. Ее секретарша и доверенное лицо, Нелли Райт, была в авангарде женского освободительного движения. Поначалу, пребывая в оковах идей своего прошлого, Шэрон насмехалась над воинственными понятиями Нелли о женской эмансипации. Постепенно Шэрон привыкла к этим идеям, затем с интересом стала слушать Нелли и, наконец, приняла их. В последние месяцы она даже ловила себя на проповедничестве, убеждая других женщин присоединиться к борьбе за полное равенство женщины и мужчины. По сути дела, из-за этого она и порвала с Роджером Клэем. Он был воспитан в старомодных британских традициях о месте и роли женщины и не мог понять ее стремления к абсолютному равенству и свободе. Но Роджер показал себя таким же чувствительным и разумным, как и она, и ее решение приехать к нему в Англию было навеяно надеждой, что он может измениться или быть достаточно гибким для того, чтобы его можно было воспитать и изменить. Если бы так оно и получилось, они могли бы построить прочные отношения.

А эти животные здесь того и хотели, чтобы она отреклась и отбросила именно эту новую свободу, которую она в себе растила.

Это раздражало его больше всего.

И, как ни странно, было еще кое-что такое, из-за чего она ощущала какое-то несообразное унижение. В прошедшие годы, во время ее восхождения к власти и независимости, ее цена всегда была очень высока. Она гордилась тем, сколько она стоит. Соглашаясь на использование ее тела, она всегда получала в обмен ценные подарки — важную рекомендацию, официальный контракт, повышение, желаемую роль, изысканный гардероб или дорогое ювелирное изделие. Она никогда не отдавала себя дешево. Ее всегда покупали как дорогой предмет роскоши. От этого можно было загордиться.

Но, как только она вознеслась над рынком, у нее пропала необходимость продавать что-либо, потому что она сама больше не продавалась. Она могла дать что-либо, не имеющее цены, любовь, но не менее того. А здесь ее — самую желанную женщину на земле, согласно последним опросам, — просят продаться этим гнусным животным за оскорбительное содержание. Их представитель предложил ей объедки обычной пищи и несколько дешевых таблеток за то, чтобы она служила им Вещью.

Это было крайним унижением, почти таким, как и насилие над ее независимостью.

Все, чем она стала под конец, пропадет и исчезнет, если она капитулирует.

— Ну, леди, — услышала она голос Злодея, — ты не ответила. Получаешь, если даешь. Ты готова принять это условие?

В ней взбурлила ее глубинная злость на него. Собрав слюну, она плюнула в него, попав на штанину.

— Вот мой ответ, ублюдок! Я не даю животным.

Его лицо мгновенно потемнело.

— Ладно, леди, мы позаботимся об этом. — Он быстро снял с себя одежду. В секунду он оказался голым, и его ужасающий аппарат болтался, когда он шел к ней. — Ладно. Я думаю пора поучить тебя обращению с людьми.

Он отбросил одеяло и мгновенно оказался на ней, стараясь развести ее ноги.

Она попыталась отбить его нападение, используя запасы сил, о которых она даже не подозревала. Она дергалась из стороны в сторону, избегая его, лягала его ногами со сведенными вместе лодыжками. Но ее ноги уставали, и она понимала, что скоро ее сопротивление будет сломлено. Она уже не думала о победе — только о том, чтобы заставить его заплатить за эту муку, заставить его понять, насколько ненавистно ей насилие над ее существом.

Ее ноги раскрылись, юбка свалилась, и она поняла, что он реагирует на сопротивление.

Последняя отчаянная попытка перед тем, как ее ноги будут прижаты к кровати. Колено, свободное колено. Последним усилием она дернула коленом вверх, под его эрекцию, грохнув его по тестикулам.

Глаза его закрылись, черты застыли в агонии, он издал утробный крик боли. Его руки отпустили ее, потянулись к промежности, он упал назад, корчась согнулся пополам.

Она как зачарованная смотрела на него, пока он не перестал корчиться. Он лежал, так согнувшись, очень тихо. Затем медленно встал на колени и повернулся к ней. Выражение его лица заставило ее в ужасе отшатнуться.

Он приближался, ползя на коленях, его отталкивающие черты были искажены убийственной яростью.

— Ты, маленькая шлюха, я тебя научу! — прорычал он.

С этими словами он ударил ее по лицу ребром грубой ладони. Снова и снова костоломные удары обрушивались ей на щеки, челюсти, голову.

Она попыталась крикнуть, но ее мозги как бы сорвались с петель и зубы болтались во рту, опухшие губы не пропускали звук.

Она не знала, сколько раз он ее ударил или когда это кончилось, но это кончилось, потому что ее голова больше уже не болталась из стороны в сторону, как боксерская груша. Едва различая его очертания сквозь слезы, она видела, что он торжествует над результатами того, что он сделал, и его лицо казалось шире из-за нечеловеческой садистской ухмылки.

Во рту у нее ощущался едкий вкус крови, и она чувствовала, что кровь течет по подбородку. Она лежала, всхлипывая, тело ее превратилось в безжизненную плоть и кости.

— Так-то лучше, — хрипло сказал он. — Теперь ты знаешь, что тебя ждет. Раскладывайся, а то опять получишь.

Он отодвигался, стоя на коленях, снова располагаясь над ней, и она видела, что его жестокость возбудила его до крайности.

Она ждала, пока начнется акт некрофилии.

Он поднял ее ноги, грубо их раздвинул, и она не сопротивлялась.