Николай II (Том II) - А. Сахаров (редактор)

Тщательно расправив своё нежно-голубое муаровое платье, которое молодит её лет на пятнадцать, источая лучи от сапфиров с бриллиантами на декольтированной груди, великая княгиня усаживается на скамейку у мраморного грота и указывает послу на место подле себя.

– Теперь, мой дорогой посол, – с обаятельной улыбкой говорит Мария Павловна, – мы можем поговорить вполне свободно… Я хотела бы вас уверить, что в этой дуэли славянства и прусского пангерманизма я – целиком, сердцем и душой – на стороне славянства!

«Вот! Наконец-то она подошла к сути дела… Она догадывается, что я знаю о её слишком «дружеских» отношениях с Вильгельмом и его шефом секретной службы графом Эйленбургом… Будет теперь переводить стрелки для своего локомотива с германского направления на французское…» – иронически думает посол, давно обозначив для себя эту крепкую, энергичную, быструю женщину с ясными голубыми глазами, всегда блестящими задором, несмотря на солидный возраст, несколько тяжеловесным словом «паровоз».

– Я счастлива исповедаться перед вами… – говорит великая княгиня, и Палеолог видит, что душевная твёрдость даётся ей не без жестоких внутренних страданий, поскольку эта дама не привыкла никогда и ни перед кем отчитываться, но серьёзность момента, который переживает весь мир, толкает её на это. – Я эти дни несколько раз исследовала свою совесть, я смотрела в самую глубину себя самой… Ни в сердце, ни в уме я ничего не нашла, что бы не было совершенно предано моей русской родине… её великой союзнице – Франции!.. И я благодарила за это Бога…

Посол доволен. Это как раз тот разговор, которого он ожидал. Теперь ему легче будет получать такую информацию, которая раньше поступала от Михень только графу Филиппу Эйленбургу в Берлин.

– А знаете ли вы, господин посол, – продолжает почти беззаботно щебетать Мария Павловна, но глаза её насторожены и она проверяет реакцию представителя Франции, – что первые жители Мекленбурга и их первые государи, мои предки, были славяне? В моём отчем герцогстве до сих пор многие названия деревень и городков звучат по-славянски? Но что сделало мою душу совершенно русской – так это сорок лет моего пребывания в России, – всё счастье, которое я здесь знала, все мечты, которые я здесь строила, вся любовь и доброта, которые мне здесь высказывали… Я чувствую себя мекленбуржкой, – вдруг твёрдо говорит великая княгиня, – только в одном пункте – в моей ненависти к императору Вильгельму! Он олицетворяет собой всё, что я научилась с детства люто ненавидеть: тиранию Гогенцоллернов над несчастной Германией!

«То-то ты помогала Бисмарку устанавливать эту тиранию, будучи супругой русского великого князя, и сорок лет передавала все дипломатические секреты столь коварному противнику России и Франции, как германский Кайзер!..» – нехорошо думает посол про хозяйку дома, но его лицо выражает только самое доброе сочувствие милой даме.

А Мария Павловна тепло и доверительно кладёт свою несколько располневшую ручку на манжету посла, выступающую из рукава его фрака, и, искательно глядя в глаза Палеологу, подтверждает:

– Да, это они, Гогенцоллерны, так развратили, деморализовали, опозорили, унизили Германию, это они понемногу уничтожили в ней начала идеализма, великодушия, кротости и милосердия…

«Может быть, кто-нибудь из мелких германских князей и герцогов и питает в действительности к Вильгельму и Пруссии зависть, глухое и застарелое отвращение, но только не ты, милочка! – продолжает молча свой комментарий к речи Марии Павловны опытный дипломат. – Ведь мы знаем, что свои деньги ты хранишь не в парижских, а в берлинских банках! Что-то теперь с ними будет?!»

Великая княгиня придвигается чуть ближе к послу и заговорщицки переходит на громкий шёпот:

– Знаете ли, милый господин посол, шовинизм русских так перехлёстывает через край, что немецкие погромы не ограничились германским посольством в Петербурге, а были и в Москве, Киеве и других городах… Мне стало известно, что многие высокопоставленные друзья Его Величества, такие, как Штюрмер, Гаккебуш, Саблер и другие, требуют переделки своих фамилий на русский лад… А молодая Императрица с самого начала войны не может осушить слёзы оттого, что империя её мужа вступила в битву с Германией, в армии которой сражается её родной брат и многочисленные родственники… Ведь она осталась до мозга костей немкой, и скоро общественность заговорит об этом… – не смогла не подлить яду против постоянного объекта своих интриг Мария Павловна Старшая.

«Ого!.. – мгновенно сделал вывод посол. – Вот главное, что хотела сказать мне великая княгиня… Скоро она начнёт новую атаку на царицу Александру! «Старшая» уже готовит почву!..»

50

Много дней прошло после начала войны с Германией, а молодая царица всё не могла унять слёз. Это несчастье – война с её первой родиной – Германской империей, в которую Пруссия и Берлин силой затолкали и маленькое Гессенское герцогство, и прекрасную Саксонию, и туманный Мекленбург-Шверин, и княжество Ангальт-Цербстское, и многие другие немецкие государства, ещё недавно бывшие независимыми, а теперь ставшие просто захудалыми провинциями под Кайзером, разрывало её сердце. Грубый, лживый, самовлюблённый и двуличный кузен Вильгельм сколотил из них воинственную империю, а бывшие владетельные дома этих княжеств и герцогств превратил в поставщиков генералитета и офицерства для своей армии.

Эту армию, про которую Ники говорил, что она хорошо вооружена и отмобилизована, негодяй Вилли бросил теперь на её новую и горячо любимую Родину, на страну, где она нашла необыкновенное счастье в браке, которая стала ей близка и понятна, чья вера озарила её новым приближением к Богу, любовь и преданность к которой у неё, так же как у её обожаемого мужа и замечательных, необыкновенных детей, безгранична…

Но, очевидно, тяжёлой платой за то счастье, которое Бог дал ей здесь, посылает Всевышний теперь свои испытания. Как не рыдать и не молиться, если добрый и любимый старший брат Эрни, герцог Гессен-Дармштадтский, теперь оказался для неё не родственником и почтительным другом её мужа, а врагом, генералом германской армии, командующим своим частям наступление… Куда?.. Куда его пошлёт Вильгельм?! На Россию?.. Или – на маленькую несчастную Бельгию, или на Францию, земли которых уже топчут сапоги германских солдат… Среди этих солдат есть и бывшие мирные подданные её отца, великого герцога Гессенского… Газеты пишут, что германские солдаты на завоёванных землях творят бесчинства, грабят, насилуют, убивают мирных жителей… А муж родной сестры Ирины, принц Генрих Прусский, теперь командует враждебным германским флотом, угрожающим Петербургу со стороны Балтийского моря… Что за времена настали?!

Господи!.. Уже напечатаны в газетах первые списки убиенных на этой жестокой войне… Уже поступают первые раненые в военные госпитали… И этот пока ещё ручеёк крови грозит превратиться в страшный поток несчастья, боли, увечий… Что делать? Чтобы отдать любовь и силы народу, с которым она навсегда обвенчана вместе с Ники, она станет, вместе со старшими дочерьми, сестрой милосердия… Она напряжёт все силы для спасения раненых солдат и офицеров от смерти, пожертвует все свои личные деньги на лазареты, санитарные поезда и автомобили, откроет в парадных залах царских дворцов палаты госпиталей и склады медикаментов. Она и Ники, желающие человеческого и государственного возмужания великих княжон, направят Ольгу и Татьяну шефами в создаваемые из-за разрушительной войны особые ведомства – помогать призрению семей сражающихся воинов и несчастным беженцам, которых страх перед германцами гонит с насиженных мест… И пусть высшие правительственные чины империи, вплоть до Председателя Совета министров Горемыкина, будут заниматься в этих Комитетах повседневной черновой работой, две старшие Дочери Царя своим именем и тщанием, проникновением в суть помощи обездоленным подданным принесут им облегчение участи и уменьшение страданий, заставят своим примером других благотворителей открыть сердца и кошельки ради ближних своих…

Она поделилась своими мыслями и чувствами с Ники. Любимый муж понял и одобрил её. Он поцеловал её заплаканные глаза, и странное дело, слёзы высохли, краснота прошла, покинувшая было молодая энергия стала наполнять её снова, вытесняя привычные недомогания, сердечные и головные боли, ломоту во всём теле…

Приняв решение стать сестрой милосердия, Александра успокоилась. Государыня искренне и целиком готовилась разделить тяжкую ношу своего Супруга и русского народа, частицей которого она окончательно теперь почувствовала себя.

…Через две недели после объявления войны Германии многовековая традиция позвала Царскую Семью в первопрестольную столицу Москву, вознести в Кремлёвских соборах у святынь Государства Российского молитву Господу о даровании победы над супостатом.