Кровная месть - Фридрих Незнанский

Бук нажал на газ, и Нину вжало в спинку сиденья. Машина вылетела вверх по пандусу и выскочила на площадку, где стояли машины и бродили люди с автоматами. Поднялись крики, но Бук прорвался через эту толпу и выбрался на подъездную дорогу. Там стоял крытый «Урал», но Бук объехал его по тротуару. По ним стреляли, и несколько пуль даже угодили в машину.

— Пока нормально, — воскликнул Бук, глянув в зеркало заднего вида.

Машина ГАИ с включенной сиреной развернулась и загородила им дорогу, но и здесь Бук выскочил на тротуар, вспугнув пешеходов.

— Было бы здесь метро, — сказал он, — у нас бы были шансы…

— Наплевать на шансы, — сказала Нина, чувствуя, как в ней поднимается азартный озноб активности. — Гони, и все тут!..

Лавируя среди машин, Бук свернул в сторону центра и выругался, потому что здесь начиналась огромная пробка. Он выскочил на встречную полосу и погнал машину, предупреждая всех сигналом. Оказалось, мост был уже перегорожен рядом машин и цепь автоматчиков уже дожидалась их.

— Вот гады! — воскликнул Бук, стал разворачивать машину и, только развернув, увидел, как следом за ними катит целый кортеж. — Ну, что? — спросил он.

— Жми, — сказала Нина.

Он мрачно кивнул, нажал на газ, и «джип», рванув с места, помчался прямо на преследователей. Первая же машина затормозила и пошла юзом, но ее Буку еще удалось обойти. Зато другая врезалась им в борт, а следом третья, прямо в лоб. Нину бросило на стекло, рассыпавшееся от удара, и она вылетела из машины, переломав ноги. Бук вылетел в дверь, упал на асфальт и откатился метров на шесть. В горячке Нина поднялась на руках, оперлась спиной на покореженную машину и увидела, как ее окружают вооруженные люди, что-то ей возбужденно крича. В последний момент она вскинула руку, выставив два пальца, как ствол пистолета, и сразу из нескольких стволов ее буквально разорвали на части автоматные очереди. Так она и погибла, бывший старший лейтенант милиции, жена своего замученного мужа и мать своих убитых детей. Вся в крови, с растрепанными волосами и огромными раскрытыми остекленевшими глазами, она была прекрасна.

58

Я подъехал, когда все уже было кончено и движение машин по мосту возобновилось. Место происшествия было огорожено, машинам в сторону Строгина приходилось пробираться по узкому проходу вдоль тротуара, и потому там получилась пробка. Слава Грязнов тоже был здесь, сидел на ступеньке служебной машины, сняв фуражку, и курил. Телевизионщики уже снимали убитую, и милиционеры не решались их отогнать. Костя Дьяконов ходил и о чем-то распоряжался, но от интервью решительно отказывался. Конечно, ведь первым делом его бы спросили, кого же убили в тот, первый раз.

Сообщник Шимовой остался в живых, и его увезли в больницу вместе с раненными в операции милиционерами и сотрудниками президентской комиссии. Убитую почему-то долго не увозили, и все ходили вокруг нее кругами, стараясь на нее не смотреть. Я распорядился, чтоб ее накрыли и поскорее увозили. Ее остекленевший взгляд приводил всех в смятение.

— Что с тобой, Слава? — спросил я, подойдя к Грязнову. Он выбросил сигарету и вздохнул.

— Полный порядок, Саша. Эти подонки опять выкрутились.

— Я вижу, ты потрясен? — заметил я, усмехнувшись. — А ведь можно было догадаться, а? Лопухнулись мы, Слава…

— Знаешь, о чем я все время думаю? — спросил он вдруг. — Вот если меня кто-нибудь пристрелит, так ведь за меня и отомстить-то некому. А?

— Брось, — сказал я. — Если тебя это успокоит, то я могу пообещать…

— Нет, ты прямо скажи, — настойчиво повторил он. — Много у нас таких жен, а?

Я смотрел на него, на майора Славу Грязнова, которого знал уже много лет, и поражался тому, что этот очень легкомысленный в отношении женщин дядя, оказывается, тайно всегда мечтал о верной боевой подруге. Меня вдруг отчаянно потянуло к моей Ирине, и я отвернулся. В деле не осталось вопросов, оперативники уже составляли протоколы и мне там больше нечего было делать.

— Ты что-нибудь знаешь об убийстве квартирного маклера в Кривоколенном переулке? — спросил я Грязнова.

Грязнов поднял голову, посмотрел на меня рассеянно и сказал:

— Потом, Саша, все потом. Ты напиться не хочешь?

Я махнул на него рукой и уехал. Конечно, убитая Бэби тоже стояла у меня перед глазами, но вокруг нее кипело столько страстей, что хотя бы мне следовало оставаться хладнокровным. Да, я хотел бы, чтобы моя Ирина была столь же верна мне, но представить ее с пистолетом в ночном подъезде было диковато.

Когда я вошел в кабинет к Меркулову, то Сережа Семенихин все еще был там. Он столь же невозмутимо жевал жвачку и поблескивал стеклами очков. Они еще не знали о гибели Бэби.

— Что? — спросил Меркулов, глянув на меня.

— Все, — сказал я.

Сережа тоже посмотрел на меня с ожиданием, и я гадал о том, как он отреагирует.

— Она убита, — сказал я. Он перестал жевать.

Меркулов громко вздохнул и поднялся, отойдя к окну.

Я впервые увидел, как Сережа Семенихин вынимает изо рта жвачку, заворачивает ее в бумажку и кладет в пепельницу. В этом было что-то ритуальное. Потом он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Я вдруг ошеломленно заметил, как по его каменному лицу текут слезы.

Костя склонился к селектору и вызвал в кабинет секретаршу. Галина Викторовна появилась с блокнотом и первым делом сказала:

— Константин Дмитриевич, люди ждут. Вы им всем назначали встречу.

— Да-да, — сказал он, кивнув. — Извинитесь перед людьми и отпустите их. Сегодня приема не будет.

— Да? — отметила она и спрятала блокнот.

— И еще, Галочка, — сказал Костя. — Раздобудьте нам бутылку водки и три стакана.

Она чуть улыбнулась и спросила:

— Наверное, и какую-нибудь закуску?

— Не надо закуски, — сказал он со вздохом.

Она вышла. Я сел в кресло, вытянул ноги и произнес:

— Прошу прощения у высокого начальства, но я как-то выпадаю из всеобщей скорби. Да, мне жаль эту женщину, да, я тронут ее решительной верностью, но на ней столько крови!..

Тут я вспомнил ее окровавленное тело и осекся.

— Да, это ужасно, — кивнул Меркулов. — Что мы будем делать с Сережей?

— А какие тут варианты? — спросил я.

— Вариант первый, — сказал Меркулов, — уволить из рядов. Вариант второй — привлечь к уголовной ответственности за разглашение служебной тайны. И наконец, вариант третий: оставить все как есть.

— Как это — оставить все как есть? — воспротивился я. — Ладно, я не кровожаден и сажать его не собираюсь, но он ведь предал нас! Он соучастник убийства Чекалина и Тверитина, разве не так?

— Правильно, — кивнул Меркулов. — Еще и соучастие в убийстве. Он явный пособник! Четвертый вариант. Что ты предлагаешь?

Сережа всхлипнул.

— Я за увольнение, — буркнул я, не глядя на него. Меркулов кивнул. Он думал о другом.

— Скажи, Саша, а что бы делал ты, если бы убили твоего любимого человека, да еще и детей, а потом поспешно закрыли бы дело, не особенно усердствуя в расследовании? Если бы вся эта система проехалась по тебе так, чтоб косточки хрустнули, что бы ты потом делал, чтоб хоть как-то сохранить в себе чувство достоинства? Смог бы ты остаться человеком при этом всеобщем свинстве и равнодушии?

Голос у Кости уже почти дрожал, и тут очень кстати вошла Галина Викторовна с бумажным пакетом. Мы молча дождались, пока она выйдет, и Костя достал бутылку, открыл ее и разлил по стаканам.

— Ладно, — сказал я. — Все правильно, она молодчина. Но ведь мы эту молодчину ловим почти полгода, Костя. И при всем моем уважении я не могу забыть о том, что мне и дальше следует отлавливать убийц, какими бы благородными и распрекрасными ни были их цели.

— Довольно, — сказал Костя. — Помянем.

Он пододвинул стакан Сереже, и тот послушно взял его. Я и не предполагал, что он пьет что-то, кроме «Пепси-колы».

— Помянем по-мужски, — сказал Костя, — удивительную женщину.

Мне хотелось сказать, что я вполне согласен с ними со всеми, что судьба Нины Ратниковой трогает меня и мне самому хочется плакать оттого, что я оказался участником ее убийства, но вместо этого взял стакан с водкой и выпил. Водка была хорошая.

— Оставим это, — сказал Костя мудро. — Об этой Бэби еще пойдут легенды, и нам всем предстоит в них участвовать. Но у нас еще не решены некоторые проблемы.

— Какие проблемы? — переспросил я.

Водка пошла хорошо, и я уже думал о том, не кликнуть ли нам Галину Викторовну снова.

— У нас остался Суд Народной Совести, — напомнил Костя. — Теплая компания народных радетелей с массой социальных аттракционов в своих пятилетних планах.

— Да хватит тебе, Костя, — сказал я. — Ты лучше меня понимаешь, что этот проект запущен с благословения если не Политбюро, то, во всяком случае, высшего руководства.