1993. Расстрел «Белого дома» - Александр Островский

„Пал Сергеич, — утверждает Г. И. Захаров, — встретил меня в тельняшке, подтяжках, бриджах и домашних тапочках“.[2481]

Неужели в таком виде министр обороны восседал в своем кабинете? Нет. Оказывается, ночью с 3 на 4 октября спокойно СПАЛ не только президент, но и военный министр.

Когда военного министра „РАЗБУДИЛИ“ и он вышел к посланцу А. В. Коржакова, тот сказал ему „„К тебе часика через два приедет президент, будь готов доложить о состоянии своих сил“. Ну, спросил у него: „Карта Москвы, вернее, большой план Москвы есть?“ Он говорит: „Под рукой нет“. — „Ну собери своих офицеров, пусть обстановку хоть какую-то изобразят на картах, ту, что ты знаешь“. С этим я уехал опять в Кремль“.[2482]

Таким образом, как явствует из воспоминаний Г. И. Захарова, к 24.00 решение о штурме Белого дома у Б. Н. Ельцина уже существовало, а из воспоминаний С. А. Филатова мы узнаем, что на 2 часа ночи в здании Министерства обороны ЗАРАНЕЕ было назначено заседание Совета безопасности.[2483]

В эту ночь С. Н. Бабурин отправился на Арбатскую площадь и стал свидетелем сбора членов Совета безопасности. Как пишет с его слов И. Иванов, „на глазах депутата в Генштаб прибыла кавалькада правительственных машин, которая, с трудом распихав со своего пути многочисленные БТРы, через отдельный министерский подъезд со стороны Кремля проследовала в распахнувшиеся ворота персональной арки. По рядам „бультерьеров“ и „бейтаровцев“ прошел шорох: „Ельцин! Ельцин приехал!““.[2484]

По утверждению С. Н. Бабурина, Б. Н. Ельцин прибыл в Министерство обороны не в 2.30, а в 1.30^.[2485] Если верить И. Иванову, Б. Н. Ельцин с трудом держался на ногах. Поэтому его сразу же отвели в комнату отдыха министра обороны.[2486] „Буквально следом за Ельциным в 1.45, — пишет И. Иванов, — прибыл Черномырдин со своей охраной и, поднявшись на другом лифте, проследовал по коридору в кабинет министра“.[2487] Затем в Министерство обороны приехали В. Ф. Ерин, Ю. М. Лужков, В. И. Панкратов и С. А. Филатов. Если верить И. Иванову, трезвым был один В. С. Черномырдин.[2488]

Историческое заседание Совета безопасности происходило в кабинете П. С. Грачева и продолжалось до 3.40. Сначала в нем участвовали только семь названных человек, потом были приглашены другие.[2489]

И. Иванов утверждает, что собравшиеся долго пытались уломать П. С. Грачева пойти „на применение армии для расстрела парламента без письменного приказа или распоряжения Ельцина“. И только к трем часам ночи он сдался.[2490] Однако это утверждение вызывает сомнения.

Безусловно, главным вопросом был вопрос о том, когда и как следует поставить точку в затянувшемся противостоянии с парламентом.

Согласно воспоминаниям, когда Б. Н. Ельцин поставил вопрос: „Что будем делать?“, ответом на него было „гробовое молчание“. „…Все генералы очень усиленно рассматривали участок стола перед собой“.[2491]

И тут, если верить А. В. Коржакову, в обсуждение вмешался он.

„Когда я понял, что у генералитета полная растерянность, никто не знал, что делать, то поднялся и попросил у президента разрешения высказать свое мнение… Я сказал о том, что у меня есть военный заместитель, который в 1991 году защищал „Белый дом“, был одним из организаторов обороны, что у него есть свой план, как прекратить все это, как разрешить эту ситуацию. Сразу возникло оживление среди генералов: кто такой смельчак нашелся? Я сказал, что он со мной, я готов его позвать“.[2492]

„Во время начала… совещания, — вспоминал Г. И. Захаров, — я находился за дверью. Выходит Коржаков и говорит: „Президент принял окончательное решение применить вооруженные силы. У нас с тобой был разговор о том, каким образом можно действовать в Белом доме с наименьшими потерями. Сможешь влет доложить то, что рассказывал мне?“ Я сказал, что смогу“.[2493]

„…Коржаков, — пишет Б. Н. Ельцин, — пригласил в зал заседаний седого военного, который представился капитаном 1-го ранга Захаровым. Видимо, от такого обилия звезд, генеральских погон он поначалу смутился, голос его слегка срывался. Но потом он заговорил уверенно“.[2494]

„Зашел в дверь, — вспоминал Г. И. Захаров, — сидят Ельцин, Черномырдин, генералы во главе с Грачевым, еще кто-то. Полутемный кабинет. Президент спрашивает: „Вы готовы доложить предложение, каким образом решить задачу по Белому дому?“ Я сказал, что готов, и доложил три варианта. Первые два варианта были заведомо неприемлемы, потому что влекли за собой большую кровь. Третий вариант был принят“.[2495]

Г. И. Захаров предложил „сначала использовать танки, десять машин, которые должны будут подойти к Белому дому с двух сторон: пять расположатся у парка имени Павлика Морозова и еще пять со стороны Новоарбатского моста“. По его словам, „несколько выстрелов по верхним этажам“ „Белого дома“ позволят сразу же парализовать боевой дух его защитников. После этого следовало бросить в атаку десантные войска, под прикрытием которых направить „в Белый дом“ спецгруппы „Альфы“ и „Вымпела“.[2496]

„Все, кто был за столом, — вспоминает А. В. Коржаков, — оживились, потому что это было, наконец, что-то конкретное, что-то реальное. Борис Николаевич спросил: где найти 10 танков? Тогда бывший в то время начальником Генерального штаба Колесников Михаил Петрович сказал, что сейчас очень трудно, потому что все находятся на картошке. Естественно, это разгневало Верховного главнокомандующего. Он сказал: даю вам 15 минут, чтобы нашли! Действительно, Михаил Петрович вышел, через 15 минут пришел и доложил, что 10 танков будут в семь часов утра там, где им скажут“.[2497]

На самом деле формирование танковых экипажей для штурма Белого дома началось еще вечером 3 октября.[2498]

По всей видимости, около 3.00 Б. Н. Ельцин покинул Министерство обороны, и председательствование перешло к В. С. Черномырдину.[2499]

Перед тем как Б. Н. Ельцин ушел с этого заседания, П. С. Грачев поставил вопрос о том, чтобы ему был отдан письменный приказ на штурм. Борис Николаевич сделал паузу и уже в дверях сказал, что письменный приказ будет.[2500] По утверждению А. В. Коржакова, по возвращении в Кремль Б. Н. Ельцин „приказал Илюшину подготовить документ. Подписал его и фельдсвязью отослал Грачеву“. Вернувшись в Кремль, Борис Николаевич снова лег спать, а А. В. Коржаков опять взял в свои руки руль управления страной.[2501]

Тем временем на Совет безопасности стали поодиночке приглашать армейских офицеров.

„Первым вызвали командира 119-го Наро-Фоминского парашютно-десантного полка ВДВ“. Перед ним была поставлена задача блокировать Белый дом.[2502] Затем был приглашен начальник штаба Таманской дивизии, которой было доверено расстрелять здание парламента из танковых орудий.[2503]

„После этого, — вспоминает Г. Н. Зайцев, — на Совет безопасности были вызваны „силовики“, человек двадцать, представляющие военное ведомство, Министерство безопасности, Главное управление охраны, Министерство внутренних дел“.[2504]

После того как В. С. Черномырдин ушел, П. С. Грачев поручил „руководство операцией по захвату Белого дома“ своему заместителю по чрезвычайным ситуациям, начальнику Главного оперативного управления Министерства обороны генерал-полковнику Георгию Григорьевичу Кондратьеву.[2505]

„В военном ведомстве, — пишет Г Н. Зайцев, — Георгий Кондратьев курировал самые разные проблемы: от межнациональных конфликтов до спорта, вызывая в коридорах министерства колкие шуточки по этому поводу. Он был одним из заместителей Грачева, который предпочитал не ввязываться ни в какие громкие дела. Но судьба распорядилась иначе, и теперь ему предстояло, наверное, впервые после Афганистана руководить боевой операцией. Да еще какой! В центре огромного города, в самой столице“.[2506]

Начало операции было назначено на 6.00.[2507]

После того как закончилось заседание Совета безопасности, „все офицеры прошли в кабинет Кондратьева“. Здесь был подготовлен „проект приказа“, распределены позывные, выработан „план операции“.[2508]

По словам Г Зайцева, „после того, что произошло на наших глазах, никому из присутствующих не хотелось, чтобы его фамилия или название его подразделения были бы вписаны в этот документ. Все были подавлены, растеряны и мечтали только об одном: чтобы все это как можно скорее кончилось“.[2509]