1993. Расстрел «Белого дома» - Александр Островский

В своих воспоминаниях Б. Н. Ельцин живописует, как драматически складывалась ситуация вечером 3 октября, когда „армия еще не вошла в Москву“, а милиция „оказалась не в состоянии дать отпор“ „профессиональным убийцам“ и „боевым офицерам“.[2459]

A. В. Коржаков сообщает, что когда 27-ю бригаду направили из микрорайона Теплый Стан в центр города, кто-то приказал остановить ее. Когда Таманская дивизия направлялась к телецентру „Останкино“, ее тоже кто-то остановил. „Кто давал эти команды? Множество комиссий после октября старались получить ответ на простой вопрос, но безрезультатно“.[2460]

Что же последовало за этим? Может быть, П. С. Грачева отправили в отставку? Ничего подобного. Остался в своем кресле и В. Ф. Ерин. Более того, П. С. Грачев стал кавалером ордена „За личное мужество“. Подобный же орден получил Н. М. Голушко, а В. Ф. Ерина „произвели“ даже в Герои России.[2461]

Были повышены в званиях заместитель МВД А. Н. Куликов, командующий внутренними войсками МВД А. С. Куликов, замминистра М. К. Егоров, начальник ГУООП МВД В. В. Огородников, начальник ГУВД Москвы В. И. Панкратов, командир ОМОН ГУВД Д. В. Иванов и начальник УВД Юго-Восточного административного округа В. В. Косарев.[2462]

Это означает, что в ночь с 3 на 4 октября все они действовали по высочайше одобренному сценарию.

А где же в это время находился и чем занимался Борис Николаевич?

Этот вопрос возник у многих, когда в 23.20 на экранах телевизоров появился В. В. Костиков и зачитал обращение Б. Н. Ельцина к народу.[2463]

„Многие, — пишет Борис Николаевич, — из тех, кто появлялся на экране, возмущались, почему молчит Ельцин, напрямую требовали, чтобы сказал свое слово президент“. „Но, — пишет Борис Николаевич, — в тот момент мне пришлось решать более существенную задачу“.[2464]

Что это была за задача, мы еще узнаем.

А вот что на этот счет говорится в книге „Эпоха Ельцина“: „В Кремле помощники настаивали, чтобы президент немедленно выступил по телевидению с обращением“. Однако „Ельцин, ЧУВСТВУЯ СЕБЯ не в лучшей форме, оттягивал этот момент“.[2465] Что сие значит — „не в лучшей форме“, — можно только предполагать.

B. В. Костиков утверждает, что в тот вечер Б. Н. Ельцин хотел выступить по телевидению, но его отговорили от этого: „У Вас крайне усталый вид. Лучше отдохнуть и выступить завтра“; „У Вас такое лицо, что москвичи подумают Бог весть что“.[2466]

По свидетельству А. Караулова, в тот вечер Борису Николаевичу „нездоровилось“.[2467] Почему? А. Караулов умалчивает. Между тем А. В. Коржаков в одном из интервью прямо заявил, что все эти дни, в том числе 3 октября, Б. Н. Ельцин не мог обойтись без алкогольного допинга.[2468]

Когда я спросил у С. А. Филатова, почему вечером 3 октября Б. Н. Ельцин не выступил с телеэкрана и в качестве своеобразного теста предложил три ответа: был болен, был пьян или же рано лег спать? Сергей Александрович выбрал третий ответ: рано лег спать.[2469]

Отмечая, что Борису Николаевичу „нездровилось“ уже тогда, когда он „прилетел в Кремль“, А. Караулов пишет: „Потом он, слава Богу, заснул“.[2470]

Об этом невероятном факте пишет и В. Л. Шейнис: „По некоторым свидетельствам, нервное напряжение у него было столь велико, что до середины ночи он спал. Трубку прямого телефона брал то ли Илюшин, то ли Коржаков, чего прежде никогда не было“.[2471]

„Часов около 11 вечера, — вспоминает А. В. Коржаков, — Борис Николаевич пошел поспать в заднюю комнату, а меня попросил сесть за пульт управления страной. Я просидел в президентском кресле почти всю ночь с третьего на четвертое октября“.[2472]

По другим данным, „нервное напряжение“ свалило Бориса Николаевича на два часа раньше.

„Ближе к девяти“, пишет А. Караулов, в кабинет Б. Н. Ельцина „позвонил Полторанин“, но трубку снял А. В. Коржаков. „Полторанин удивился: „А Борис Николаевич?““. — „Отдыхает“, — ответил начальник охраны.

„Что делать, Саша?“ — снова спросил Полторанин и услышал в ответ: „Улетать надо… Улетать“. — „Как… улетать? — заорал Полторанин. — Куда?“ — „Не по телефону“ — отрезал А. В. Коржаков.[2473]

Если А. В. Караулов не придумал этот диалог, получается, что вечером 3 октября еще продолжалось нагнетание страстей. И одним из тех, кто сознательно сеял панику, был начальник охраны Б. Н. Ельцина. Но самое главное в другом.

Буквально через час с небольшим после того, как перестал работать Останкинский телецентр, когда по призыву Е. Т. Гайдара тысячи москвичей устремились к Моссовету, когда толпы сторонников правительства стали собираться на Красной площади, когда на Тверской улице возводили баррикады, когда уже решался вопрос о выдаче гайдаровским добровольцам оружия, когда по распоряжению В. С. Черномырдина „на всякий случай“ в Кремль доставляли мешки с деньгами, когда радио и телевидение запугивали население тем, что власть висит на волоске, армии нет, милиция попряталась, мятеж угрожает разрастись и затопить столицу кровью, а рафинированная интеллигенция с нетерпением ожидала лязга танковых гусениц, в это самое время Борис Николаевич Ельцин безмятежно спал в своем кабинете.

Следовательно, или он действительно был пьян, причем „в стельку“,[2474] или не видел в происходящих событиях ничего драматического. И все развивалось по одобренному им сценарию.

В 23.30 В. В. Костиков зачитал его обращение к народу, в котором говорилось: „Сегодня в Москве пролилась кровь, начались беспорядки, есть жертвы. Предпринимаются попытки захвата государственных учреждений. Все это — спланированные заранее акции бывших руководителей Белого дома“.[2475]

В час ночи по телевидению прозвучало „Обращение к россиянам главы российского правительства“.[2476]

А затем на экранах телевизоров появился Г. А. Явлинский и произнес следующие слова:

„Уважаемые граждане!

Сегодня, к сожалению, не время обсуждать, почему так получилось, почему пролилась кровь.

Сегодня факт заключается в том, что люди, называющие себя защитниками Белого дома, применили силу, СПРОВОЦИРОВАЛИ КРОВАВЫЕ БЕСПОРЯДКИ, бойню — и тем самым лишились всяких оснований называть себя защитниками права, демократии, Конституции.

Сегодня Ельцин Борис Николаевич должен применить все, что есть в его распоряжении, — в смысле сил безопасности, Министерства внутренних дел — для подавления применения силы со стороны фашиствующих, экстремистских, бандитских формирований, собранных под эгидой Белого дома. В этом смысл ситуации. В этом главная задача Ельцина на сегодняшнюю ночь.

Если этих сил будет недостаточно, необходимо рассмотреть вопрос об использовании вооруженных сил регулярных.

Другого выхода у нас сегодня нет. Президент должен проявить максимальную жесткость и твердость в подавлении бандитствующих элементов“.[2477]

Из воспоминаний А. В. Коржакова мы можем узнать не только о том, как в ночь с 3 на 4 октября он правил страной, но и то, что в эту ночь именно он переломил тревожную ситуацию и „спас“ президента.

„Где-то около трех часов, — пишет А. В. Коржаков, — я его разбудил и сказал: что-то мне не нравится в штабе, непонятная ситуация. Надо поехать и поговорить с Грачевым. Дело в том, что днем мой заместитель, тогда капитан 1 ранга Г. И. Захаров по моему приказу съездил в Генеральный штаб и нашел там Грачева в плачевном состоянии… Как вам лучше сказать? Ну удрученным, что ли, не по форме одетым. А я специально послал сказать, что к нему приедет президент. Это сообщение мобилизовало Грачева, он быстро созвал генералов. Туда был вызван Черномырдин. Но в основном был генералитет. Бориса Николаевича я разбудил около трех. Он быстро собрался“, приехал в Генеральный штаб, и там было наконец принято решение штурмовать Белый дом.[2478]

Прежде чем делать выводы по поводу этого свидетельства, послушаем упомянутого капитана 1 ранга Г. И. Захарова, который 30 лет прослужил в ВМФ, был офицером спецназа ВМС, а с 1991 г. являлся заместителем начальника сначала отдела, потом службы безопасности президента.[2479]

„В ночь событий, — вспоминал Г. И. Захаров, — я был рядом с оперативным дежурным… В районе 12 часов ночи Коржаков вызвал меня и сказал: „Президент принял решение очистить Белый дом силовым вариантом. Сейчас он лег отдыхать. Где-то в 3 ночи он поедет к Грачеву. Твоя задача: поезжай к Грачеву, предупреди на предмет того, чтобы он был готов доложить президенту о состоянии его сил““.[2480]

„Пал Сергеич, — утверждает Г. И. Захаров, — встретил меня в тельняшке, подтяжках, бриджах и домашних тапочках“.[2481]