Остроги. Трилогия (СИ) - Александр Шакилов

— Да. Я создал, все верно. И когда эксперимент… когда его результат вырвался из-под контроля, я бежал из лаборатории, один из немногих, кто сумел покинуть ее. Смена магнитных полюсов оказалась неожиданной, но все же сработал режим биологической опасности… Впрочем, это сейчас не важно. Что касается твоего вопроса, сын, то… Наша цель вовсе не заключалась в том, чтобы присадить паразита каждому живому существу на Земле. Вовсе нет. На основе брюхоногих моллюсков, в частности легочных улиток из группы стебельчатоглазых, мы создавали систему координации действий подразделения на поле боя. С помощью усовершенствованных слизней, контактирующих с ЦНС бойцов и командира, можно было существенно улучшить коммуникацию. Не нужны бы стали радио, компьютеры и даже голосовые связки. Приказы командира не удалось бы перехватить ни одному шпиону, никакому вообще оборудованию, ибо они поступали бы непосредственно в мозг солдата. Ты представляешь, что это такое — когда твой приказ точно услышан, и понят, и будет исполнен? Высокообученный специалист — офицер — получал словно бы несколько десятков рук, ног и единиц оружия. Он мог координировать действия всех своих бойцов, знать, что они делают в каждый момент времени, и при необходимости даже брать контроль над телами подчиненных. А теперь представь генерала, который контролирует тысячи офицеров. А маршала?.. Это был принципиально новый метод организации взаимодействия на поле боя. Не какие-то эфемерные нанотехнологии, о которых трубили на каждом углу, не кремниевые чипы в мозгу, но новейшие биопроцессоры-импланты, не имевшие аналогов в мире!..

Даже спустя годы и после всего, что получилось в итоге его экспериментов, в голосе отца сквозила гордость за проделанную работу. И без разницы, что сам он — пример торжества высоких технологий. Точнее, торжества этих самых технологий над теми, кто их создал. Модифицированные моллюски таки активно занялись тем, для чего их породили. Стоит ли их винить за это? Особенно если в конце их быстрой эволюции возникло Братство?.. Данила с восхищением смотрел на отца.

Да, Павел Сташев повинен в том аду, том апокалипсисе, что захлестнул Землю. Из-за него погибли миллиарды людей, а те, кто выжил, вот уже много лет вынуждены трястись от страха в заточении за высокими Стенами острогов. Другой на его месте удавился бы. А батя — нет, сумел обуздать свою совесть, даже заимел сына в далеком Харькове, куда сбежал.

Он — особый человек.

Он — лучше всех.

Если бы не он, не возникло бы Братство!..

И тут что-то черное, нехорошее поднялось в душе Дана. Захотелось схватить со стеллажа молоток и обрушить на голову чудовищу в людском обличии, которое так легко говорило о жутких жертвах, о сломанном мире, о загубленных судьбах… Это вновь проявился дефект Дана. Он слишком близко принимал все, что окружало его, к сердцу. Он так и не смог отрешиться от эмоций, его оценки происходящего неадекватны из-за этого.

Равиль на миг остановился, ладони его зависли в воздухе над клавиатурой. Вот-вот он оторвет взгляд от экрана и уставится на Данилу своими зеркальными очками.

Дан мотнул головой, прогоняя наваждение — никаких молотков, никаких чудовищ, все хорошо, Братство — это круто, спасибо отцу, и Дан его верный член.

Пальцы вольника вновь ударили по клавишам, на которых уже нельзя было разобрать символы — истерлись за годы и буквы, и цифры, и прочие значки.

А Павел Сташев продолжал свой рассказ:

— Потом началось то, что называют Псидемией. Из-за электромагнитной бури после смены полюсов вышла из строя наша система охраны. Слизни — симбионты, как ты их называешь, — смогли вырваться на волю. Еще до этого мы обнаружили, что они обрели некое подобие коллективного сознания. Сам по себе каждый отдельный слизень ненамного умнее таракана, разве что с более сильными инстинктами, но соединенные своей сетью, они… В общем, они вырвались. Ничем более не ограниченные, попав в благоприятную среду обитания, слизни размножались с ужасающей скоростью. Они ведь гермафродиты, то есть имеют как мужские, так и женские половые клетки. Мы, конечно, занимались ограничением репродуктивной способности боевых биопроцессоров, но точка еще не была поставлена в этих разработках, а тут катаклизм всепланетного масштаба, и все полетело в тартарары…

— Агрессия, — перебил отца Данила. — Отчего носители так агрессивны к людям?

Его самого уже вновь распирала ярость. Он должен был восхищаться отцом, а вот не получалось почему-то… И даже не восхищаться, нет. Просто принимать его существование и поступки как данность — именно так воспринимал ученого Равиль, к примеру. Но Дан не мог отрешиться. Не мог, и всё! Мозг его затуманивали, захлестывали противоречивые эмоции: сыновняя любовь, ужас от той вины, которая лежит на отце, злость на отца за то, что его не было рядом, когда умирала мать!..

— А ты не догадываешься, сын? Мы ведь создавали по сути оружие против людей. Мы сделали так, чтобы слизни могли регулировать определенные химические реакции, в частности стимулировать выработку норадреналина. Нам нужны были бойцы, которые ничего и никого не боялись бы и уничтожали врага, как берсеркеры. Боевой дух — это немаловажно. Жажда чужой смерти — это все для того, кто сражается… Но прошли годы, и слизни мутировали. Точнее, научились создавать биопроцессоры нового типа. Гермафродиты, они могут выбирать нужный генный материал. Не все, только те особи, что предназначались для высшего руководства, для командиров армий и выше. Эти моллюски к тому же обладают усиленными коммуникативными способностями. Ну да что я тебе рассказываю, ты об этом лучше меня знаешь. — Павел Сташев невесело улыбнулся.

Данила задумчиво кивнул. Командиры армий, значит, и даже покруче. Вот кто заинтересовался новым членом братства тогда, в Спасской башне!.. Слова отца стали откровением для Дана. Он тяжело задышал, схватился за ворот куртки — вдруг понял, что никакой свободы выбора не существовало, что все эти наивные глупости ему внушили для лучшего послушания, для того чтобы им было легче управлять. А на самом деле он пешка в руках — в сети! — Того, К Кому Тянутся Все Нити. Ведь он, Данила Сташев, готов был с радостью исполнить любой приказ этой твари. Ради этого он жил последние дни!..

А теперь — должен умереть. Ибо сработала ментальная защита. Член Братства, получивший доступ к закрытой инфе о самой сущности Братства, подлежал уничтожению.

Дан с ужасом понял, что сам себя душит.

Равиль не отрывался от экрана монитора, пальцы стучали по клавиатуре. Для него Данила перестал существовать, выпал из поля зрения, он теперь доставщика в упор не заметил бы.

Дан захрипел, не в силах справиться со своими пальцами.

— Перезагрузка. Тебе нужно перезагрузить свой биопроцессор… — словно издалека услышал он отца.

Знать бы, как это сделать… Данила медленно уплывал в багровую бесконечность под названием Смерть. И чем дальше он продвигался, тем четче ощущал структуру своего усилителя-симбионта. Он видел, как коряво она легла на остатки слизня, что достался ему от зомборыси, — как раз в местах наложения контакт с ЦНС получился недостаточно сильным, неправильным. Вот откуда ущербность Дана, вот почему он никак не мог совладать со своими эмоциями! И вот почему ментальная защита в его случае сработала некорректно.

Дан громко задышал, закашлялся. Руки вновь стали ему послушны.

Не отрывая взгляда от монитора, Равиль спросил его:

— Что случилось?

— Поперхнулся.

И все, тема для разговора исчерпана. У Дана словно с глаз сняли розовые солнцезащитные очки.

— Отец, ты понимаешь, что натворил?

— Да. Но не это меня беспокоит. Я плохо сплю по ночам из-за того, что оставил тебе, моему сыну, в наследство испорченный, отвратительный мир, из-за того, что мало времени уделял тебе, из-за того, что не был с тобой, когда ты во мне нуждался. Но мы еще можем все исправить, сын.

— Ты думаешь?..

— Я уверен в этом.

И тогда Данила вошел в сеть.

Его сознание потекло по нитям, распадаясь на десятки, сотни частей и в узловых точках соединяясь вновь в единое целое. Он видел другие сознания, подчиненные слизнями, но ему уже было противно и мерзко считать себя частью их сообщества, ему не хотелось иметь с ними ничего общего — и он незаметно проскользнул мимо, а когда его присутствие все же открылось, отрешился от себя самого, сделал так, чтоб они не поняли, что он уже не такой, как им надо… Наконец Дан увидел сознание Ашота. А рядом — Мариши. Ее сознание поразило Дана своей сложнейшей структурой, оно походило на лабиринт без входа и выхода, было запутанным до неимоверности — вот что значит женская сущность! К тому же эмоции сильнее, чем сознание того же Ашота, окрашивали ее сознание — подавляемые слизнем, нерастраченные, они прямо-таки пульсировали, паразиту стоило больших усилий, чтобы сдерживать их напор. Тронешь — и все выплеснется, взорвется бомбой. Потому-то Дан сначала взялся за толстяка — проник в его сознание, которое развернулось мерцающей сетью нейронных связей. На сеть эту наложились многочисленные отростки слизня, главные из которых нужно было снять, распутать, ослабить их воздействие. Затем развязать узлы второстепенных отростков, а потом отправлять пакет за пакетом образов в основание сети Ашота, где та сплелась в толстый жгут, уходящий в позвоночный столб, — и бомбить так, пока сеть не зависнет, заваленная обрывками воспоминаний Дана, его мысленным хламом.