Лицо порока - Виктор Песиголовец

Наша трапеза заняла немного времени. Уже минут через пятнадцать я начал раздеваться.

— Это последний уровень, который можно увидеть, — пояснил мне старик, взбалтывая в стакане свое зелье. — Дальше идет девятый — обиталище дьявольских архангелов и самой главной знати. Там никто из земных жителей никогда не бывал.

Покурив на дорожку, мы отправились.

Первое, что я ощутил, очутившись там, — невероятный зной. Мне показалось, что я упал на раскаленную сковородку. Но это был песок.

Я поднялся на колени и осмотрелся: везде, куда ни посмотри, белели барханы, А в бледно-голубом небе яростно щерилось солнце.

— Где мы находимся, дедушка? — спросил я у Устина, который уже стоял на ногах и набивал трубку табаком. — Это какая-то пустыня.

— Верно! — подтвердил он. — Это самая настоящая пустыня. И до оазисов отсюда далеко.

— Как же вы станете дожидаться меня на таком ужасном солнцепеке? — от одной мысли, что старик вынужден будет несколько часов оставаться на этом жгучем песке, под раскаленным до бела солнцем, мне сделалось жутко.

— Не переживай! — успокоил он. — Я навес сооружу. И водички я с собой достаточно прихватил.

— Навес? Из чего?

— А я взял все необходимое. — Устин указал на охапку коротких жердочек и старую сумку, в которой, видимо, лежали емкости с водой.

— Мне полностью одеваться? — я кивнул на свою кожаную куртку, распластанную на песке.

— Ой! Зря мы ее взяли. Нужно было дома оставить. — Устин подобрал куртку и принялся скатывать ее в комок. — На восьмом горизонте достаточно тепло, верхняя одежда там не пригодится.

Где-то рядом зашуршал песок. Я поднял голову. В нескольких метрах от нас, на гребне бархана стоял дюжий детина. Он был рыжий, румяный, веснушчатый, с глазами-буравчиками какого-то ржавого цвета.

Детина имел простаковатый вид сельского пастуха. И одет был безо всяких претензий на вычурность — в серые штаны, серую помятую рубаху на выпуск, перехваченную на поясе толстой грязной бечевой. Его большие ноги были обуты в кожаные башмаки — неприглядные, потертые, но добротные.

— Здорово, мужики! — подбоченясь, гаркнул он.

— Здорово, Агрофен! — поприветствовал его Устин, окинув взглядом из-под ладони.

— Запарились, небось?

— А ты как думал? — ответил старик, снимая телогрейку.

Простак смерил меня слегка насмешливым, но вполне доброжелательным взглядом и обратился с вопросом, почесывая нос-картошку:

— Пекло, значит, прибыл посмотреть? А ты хоть примерно представляешь себе, куда, собрался?

Я неопределенно пожал плечами. За меня ответил Устин:

— Ну как он может представлять? Пусть посмотрит. Это пойдет ему на пользу.

— Да уж! — многозначительно произнес Агрофен. — Пущай посмотрит.

Развернувшись, он не спеша поплелся по песку. Я вопросительно взглянул на старика, тот кивнул. Увязая в горячей сыпучей массе по щиколотки, я начал взбираться на гребень бархана.

— Агрофен! — окликнул Устин детину. — Ты смотри там, не сильно пугай моего товарища! Два-три места покажешь и — назад.

— Без тебя знаю! — отмахнулся тот, не оборачиваясь.

На противоположном склоне бархана я увидел что-то наподобие сплюснутой широкой металлической трубы. Она торчала из песка и мутно поблескивала на солнце. Простак подошел, рывком сдвинул вбок тяжелую крышку, закрывающую горловину.

— Давай, турист, полезай сюда! — приказал он мне.

Я приблизился и заглянул внутрь трубы. Там было светло. Вниз, до каменной площадки надо было спускаться по железным скобам. Я мысленно перекрестился и начал лезть в горло трубы. Кряхтя и что-то невнятно бормоча, за мной последовал Агрофен.

Спрыгнув на площадку, я сразу увидел перед собой нишу, а в ней — дверь — мощную, тяжелую, из кованого железа. Она со скрежетом отворилась, когда Агрофен нажал на нее ногой.

— Заходи! — скомандовал он. — Сейчас поедем вниз.

Кабина была довольно просторной. Она освещалась двумя лампами, свисающими с потолка на цепях. Лампы, облаченные в колпаки из матового стекла, напоминали ведра. Что в них горело — газ, керосин или еще что-то, определить не представлялось возможным, однако они не коптили, и гарью в кабине не воняло. Здесь, наоборот, было свежо и к тому же прохладно. Во всяком случае, так казалось по сравнению со знойным безветрием пустыни наверху.

Покачиваясь, кабина плавно и бесшумно скользила вниз. Целых двадцать девять минут, я специально засек время.

Когда движение, наконец, прекратилось, Агрофен открыл дверь. Я увидел холмистый ландшафт еще одной пустыни — каменно-глинистой.

Мы сделали несколько шагов по направлению к округлому взгорку, находящемуся в десяти шагах от нас. Он представлял собой цельный валун — серовато-черный, потрескавшийся — и напоминал гриб. Было довольно тепло, приблизительно так, как в центральных областях Украины в начале мая. Мой провожатый вдруг протяжно свистнул. Сразу же послышался шорох мелких камешков. Из-за взгорка выплыл упитанный двугорбый верблюд. За ним показался другой, чуть поменьше. Меня поразил окрас животных — огненно-красный. Агрофен прицыкнул языком, и они покорно опустились на землю, подогнув под себя длинные, тонкие ноги.

— Садись-ка на этого, — детина указал мне на верблюда, который появился вторым.

А сам приторочил конец веревки, повязанной вокруг шеи животного, к седлу первого.

Я втиснулся между двух горбов на кусок дерева, обтянутого потертой кожей. Вопреки ожиданиям, сидеть на нем оказалось весьма удобно.

Агрофен влез на своего верблюда и опять цокнул языком. Наш маленький караван двинулся в путь.

— Тебе, наверное, не терпится узнать, кто я? — поинтересовался детина, повернувшись ко мне всем корпусом и скаля крепкие зубы.

— Не терпится, — без особого энтузиазма подтвердил я.

— Я здесь распорядитель! — сообщил он не без гордости. — Чтобы тебе было понятно, объясню: распорядитель — чин немалый. Это что-то наподобие полковника. Рода я простого, незнатного, но умом, сметливостью да исполнительностью, как видишь, кое-чего достиг.

— И чем ты распоряжаешься? — спросил я, закуривая.

— Работниками пекла! — важно ответил Агрофен. — Не всеми, конечно, а своими. У меня их в подчинении тысяча шестьсот. Вот такая большая бригада.

— И сколько тут у вас таких бригад?

— Десять тысяч!

— Ого! — удивился я. — И что, в каждой бригаде по тысяче шестьсот работников?

— Точно! — ухмыльнулся Агрофен. — То есть всего шестнадцать миллионов работников на все пекло.

— Немало у вас, видать, работенки, коль такой солидный штат, — заметил я хмуро.