Лицо порока - Виктор Песиголовец

— Кажись, попустило! — сообщил он, почесывая за ухом. — Слегка.

Я не стал тянуть кота за хвост и сразу перешел к делу.

— Скажи мне как опытный юрист, у Верченко дело совсем табак?

Прохоров закивал головой, прикуривая сигарету.

— Хуже некуда! Думаю, посадят. И в офисе, и дома, и на даче, и даже в гараже у него провели обыски. Нашли много интересного. Единственная загадка — это мне за рюмкой чая поведал один приятель из органов, — Юрий Петрович понизил голос до шепота, — куда исчезла приличная сумма, которую Верченко получил накануне шухера от предпринимателей из Херсона: Они показали, что передали ему деньги в черном кожаном кейсе. Кейс пропал…

— И много там было «бабок»? — вяло поинтересовался я.

— Куча! — сыщик нарисовал рукой круг в воздухе. И уточнил: — За них можно было купить пару-тройку «Мерсов».

— Ну и где же они, эти деньги?

Прохоров алчно посмотрел на две бутылки коньяка, стоящие на столе, потом задумчиво — на меня.

— Я думаю, Иван Максимович, что их перепрятала женушка Верченко, — Юрий Петрович откинулся на спинку стула и взял в руку рюмку, которую я в третий раз наполнил коньяком. — Больше им некуда деться.

— Вряд ли! — засомневался я.

— У нее они! — Прохоров рубанул рукой воздух. — Чутье мне подсказывает: денежки у нее в кабинете!

Я потер пальцами виски — почему-то вдруг разболелась голова.

— А может, Верченко передал их своей любовнице? — предположил я, разливая остатки коньяка с первой бутылки.

— Проститутке из отеля? — переспросил сыщик, вытаращив на меня свои кроличьи глаза. — Он что, по-твоему, совсем дурак?

— А если дурак?

— Ну, конечно, в принципе можно допустить и это, — задумался Юрий Петрович. — Но нюх меня никогда не подводил. А он мне подсказывает: бабки у докторши. И только у нее!

— Ладно, хрен с ними! — махнул я рукой. — Давай лучше выпьем!

Четвертая, а затем пятая рюмки явственно подкосили силы Прохорова. У него стали непроизвольно закрываться глаза, лицо приобрело свекольный цвет, а из зажигалки ему никак не удавалось высечь огня. Но говорил он вполне связно.

— Было бы совсем неплохо прибрать к рукам эти деньжонки! — облокотившись об стол и щурясь, рассуждал Юрий Петрович. — По крайней мере, стоило бы попытаться сделать это. Как? Ничего сложного. Все совсем просто. Позвонить ей, представиться, скажем, старшим инспектором по особо важным делам управления МВД области и вежливо предупредить: дескать, милейшая, пожалуйста, не уходите с работы, в течение пятнадцати минут к вам приедут наши люди с обыском. Извиниться, сказать: понимаем, мол, что вы ни при чем, что ничего такого в вашем рабочем кабинете быть не может, это, мол, только досадная формальность, но соблюсти ее мы обязаны. А потом аккуратно проследить за действиями мадам Верченко. Если деньжата при ней, она занервничает, попытается куда-нибудь перепрятать их. Только выйдет с ними из кабинета, а тут мои мальчики — хлоп! Растерявшись, она, естественно, даже не попросит предъявить удостоверения. Хлопцы и конфискуют всю сумму. План, как видишь, архипростой и тем гениальный!

— Юрий Петрович! — встревожено вскричал я, зная, что Прохоров способен на любую авантюру. — Не вздумай этого делать! Оставь даже мысли о Диане, не беспокой ее!

— Да ладно, ладно! — примирительно поднял он руки. — Я пошутил!

Мы вылакали еще по паре рюмок, и, сыщик, запинаясь на каждом слове, витиевато простился. Я пожал ему руку. Переваливаясь с боку на бок, как разжиревший гусь, он медленно побрел к выходу из кафе. Я проводил Прохорова взглядом и в который раз подивился выносливости этого вечно хмельного борова — свалить его с ног практически невозможно, сколько ни пои.

Посидев еще немного, покурив, я расплатился с молоденькой официанткой и тоже отправился домой. На душе было муторно: я чувствовал себя виноватым перед Дианой.

На другой день — мой первый рабочий день после отпуска — по городу разнеслась ошеломляющая весть: в автокатастрофе погиб директор фирмы «Домострой» Владимир Иванович Верченко. Я сразу позвонил знакомому в городскую ГАИ. Он рассказал мне подробности. Ночью Верченко на своей «Ауди» влетел под груженый «КамАЗ». Это случилось на выезде из Запорожья в сторону Днепропетровска. Невиновность водителя грузовика была очевидной, к тому же в крови погибшего нашли много алкоголя.

Гаишник, которому я позвонил, полагал, что смерть Верченко — чистой воды самоубийство. Основанием так считать стала найденная в его кармане записка. Ее можно было трактовать только как предсмертную: «Диана, пусть сын поступает на экономический. Простите меня». Да, это, конечно же, очень смахивало на прощальные слова человека, который решил уйти навсегда. Но почему он не оставил записку дома, а возил с собой? Хотя Верченко вполне мог написать ее уже в машине, перед самой своей гибелью — мысль умереть пришла к нему неожиданно и в самый последний момент…

Такие подробности смерти мужа Дианы выбили меня из колеи совершенно. Работа не клеилась, все валилось из рук. Просидев без толку до одиннадцати, я запер кабинет, пошел к главному и, сославшись на плохое самочувствие, отпросился домой.

Но домой не поехал. Мне захотелось увидеть Устина, потолковать с ним и попутешествовать. Я не был уверен, что он все еще находится в Ивановке, а не на Алтае, и все же отправился в село с надеждой.

Дымок, струившийся из трубы дома покойной Авдотьи-кошатницы, был заметен издали. У меня отлегло от сердца: похоже, Устин на месте, вряд ли новые жильцы въехали бы так скоро, даже не сделав в хате ремонт.

— Я ждал тебя, сынок! — радостным возгласом встретил меня старик. — Не мог уехать, не показав тебе главное место ада… Ну, а теперь, конечно, уже завтра отправлюсь в дорогу, меня давно ждут дома.

— Мне очень будет не хватать вас, дедушка! — произнес я с сожалением и крепко обнял его за плечи.

— Прощаться еще рано! — он похлопал меня по спине. — Сначала погуляешь по восьмому горизонту. Трудный горизонт…

Мы сели за стол немного выпить и перекусить.

— Так что решили с домом делать? — поинтересовался я, разливая водку по стаканам.

— Как и говорил, оставляю соседке. Правда, я еще не переоформил на себя Авдотьино наследство. Но договорился с председателем сельсовета, чтобы не препятствовал поселению в дом соседкиного паренька. — Устин неторопливо раскладывал по тарелкам кусочки отварной курятины. — Получается, мне придется в Ивановку еще раз приехать. Я и рад этому. Понравились мне ваши места и ваши люди…

Наша трапеза заняла немного времени. Уже минут через пятнадцать я начал раздеваться.