Последний император - Пу И

В те дни ко мне на прием просилось чрезвычайно много людей, и я решил, что если всем отказывать, то это только подтвердит, что газеты правы, а это было для меня очень невыгодно. Тем более следовало принять такого человека, как Гао Ютан. Раньше в "саду Чжана" он был у меня частым гостем. Мы относились к нему как к стороннику реставрации, потому что в свое время он был цинским чиновником. Потом он стал издателем нескольких газет. Будучи членом Контрольной палаты Гоминьдана, просил для меня "у Нанкина средств на расходы", но безрезультатно. Понимая, что у него можно что-нибудь разузнать, я решил принять его. Неожиданно он явился с поручением от Чан Кайши, сказав, что гоминьдановское правительство прислало ему телеграмму, в которой просило передать мне, что оно хотело бы восстановить "Льготные условия" и ежегодно выплачивать мне соответствующую сумму. Гоминьдановское правительство было готово выплатить, если я того захочу, всю сумму целиком и просило меня назвать ее. Что же касается моего местопребывания, то оно предлагало выбрать Шанхай. Правительство не будет также возражать, продолжал Гао Ютан, если я пожелаю уехать за границу или в любое другое место, кроме Северо-Востока и Японии.

Услышав все это, я усмехнулся:

— А о чем же думало ваше правительство раньше? "Льготные условия" не существуют уже несколько лет. Когда Сунь Дяньин осквернил гробницы моих предков, правительство даже не вмешалось. Теперь же оно намерено удалить меня от японцев и вспомнило о "Льготных условиях". Мне льготы не нужны, и я не собираюсь куда-нибудь уезжать. Вы же старый цинский советник. Зачем вам выступать от их имени?

Гао Ютан говорил со мной как старый придворный и человек, всецело думавший о моих интересах. Он утверждал, что условия правительства для меня очень выгодны. Конечно, оно часто бросает слова на ветер, но, если я посчитаю необходимым, можно получить гарантии иностранных банков.

— Если будет поручительство иностранцев, Чан Кайши обманывать не осмелится, — сказал он, будто зная, что у меня на душе.

Но я не верил его словам, ибо давно знал коварные приемы Чан Кайши. Говорили, что ради сближения с Англией и Америкой он женился на Сун Мэйлин и бросил свою предыдущую жену. Он человек вероломный, а такие люди всегда обижают слабых и боятся смелых. Он боялся японцев и, увидев теперь мое сближение с ними, готов был обещать любые условия. Даже если бы он не обманывал и действительно собирался возвратить мне императорский титул, разве могло это идти в сравнение с тем, что обещал Доихара! Разве мог я променять весь Северо-Восток на его деньги? Как бы хорошо ни относился ко мне Чан Кайши, разве может он уступить мне всю страну? Я решил закончить разговор и сказал:

— Хорошо, я вас понял.

Гао Ютан, видя, что я произнес эту фразу после некоторого размышления, подумал, что не все потеряно, и поспешно сказал:

— Хорошо, хорошо, вы еще подумайте, а я приду еще раз через несколько дней.

Он ушел от меня полный надежд. Однако когда он пришел вторично, меня уже не было в Тяньцзине.

Ко мне в те дни постоянно приходили люди, рассчитывавшие узнать какие-либо новости или подать дружеские советы. Я получал также множество писем с советами и предостережениями. Было даже письмо от одного представителя моего рода Айсинь Гиоро, который советовал мне "не принимать бандита за отца и дорожить моей репутацией в глазах китайцев". Но я уже весь был в мечтах о реставрации и на все советы не обращал никакого внимания. Я твердо решил не открывать своих намерений и в интервью тяньцзиньскому журналисту упорно отрицал какое-либо намерение уехать на Северо-Восток. Мог ли он знать, что в день выхода газеты с моим интервью я уже находился на японском пароходе, направлявшемся в Инкоу!

Не могу не упомянуть о событии, которое произошло за два дня до моего отъезда. В мою комнату вбежал запыхавшийся Ци Цзичжун, мой приближенный, со словами: "Беда! Бомбы! Две бомбы!"

Я сидел на диване и с испуга даже не мог подняться. С трудом я понял, что только что приходил незнакомец, который принес подарок с визитной карточкой бывшего советника главного штаба по охране общественного порядка Ухао Синьбо.

Незнакомец оставил подарок и ушел. Ци Цзичжун, как всегда, осмотрел его и в корзине с фруктами обнаружил две бомбы.

Не успела утихнуть возникшая паника, как прибыли японские полицейские и офицеры из штаба и забрали бомбы. На следующий день переводчик Ёсида доложил мне, что в штабе уже проверили обе бомбы и установили, что они изготовлены на военном заводе Чжан Сюэляна.

— Императору Сюаньтуну не следует больше принимать посторонних людей, — посоветовал мне Ёсида. — Лучше уехать как можно скорее.

В те дни я получил и немало писем с угрозами. Так, в одном из них говорилось: "Если ты не уедешь отсюда, береги свою голову!"

Особенно напугал меня один телефонный звонок. Ци Цзичжун сказал мне, что звонил официант из ресторана "Виктория", который предупреждал меня не ходить в эти дни туда обедать, так как мной интересовались несколько "подозрительных личностей". Официант, проявивший такую заботу обо мне, сказал также, что у этих подозрительных лиц под одеждой, вероятно, было спрятано оружие. Самым удивительным было то, что он смог распознать в них посланцев Чжан Сюэляна.

Не могу сказать, что за человек был этот официант, но Ци Цзичжуна я не забуду никогда. Он был моим слугой, я привез его с собой из Пекина. Он появился во дворце после роспуска евнухов. Тогда это был молодой человек, которому я очень доверял. Во время Маньчжоу-Го я послал его учиться в военную академию в Японию. Впоследствии он стал офицером в марионеточных войсках Северного Китая. После освобождения Китая он был репрессирован за контрреволюционную деятельность. Когда я выехал из Тяньцзиня на Северо-Восток, он был одним из троих моих сопровождающих и знал каждый мой шаг.

Только много лет спустя я понял, почему японцы и Чжэн Сяосюй так хорошо были осведомлены обо всех моих делах, почему они знали буквально о каждом моем шаге и разыгрываемый мной спектакль (хотя артисты играли довольно плохо) имел такой эффект. Все это было неразрывно связано с именем Ци Цзичжуна.

Вслед за бомбами, анонимными письмами, телефонными звонками произошел тяньцзиньский инцидент. Японцы с помощью предателей и переодетых сыщиков организовали волнения в китайской части города (это тоже было одним из "художеств" Доихары). На территории японской концессии был введен комендантский час, и всякое сообщение с китайской частью города прервано. Около ворот Тихого сада для охраны появились броневики, и он оказался отрезанным от внешнего мира. Пропуск имели только Чжэн Сяосюй и его сын Чжэн Чуй.