Последний император - Пу И

— Если ваше величество сможет в великой Маньчжурии вновь вступить на престол, я ваш покорный слуга и охотно буду простым солдатом под вашим императорским знаменем с изображением дракона.

Эти слова заставили меня еще больше поверить в то, что говорил Чжэн Сяосюй об английском покровительстве Японии. Внезапно после долгой разлуки я встретился с Джонстоном. Он приехал по делам Министерства иностранных дел Англии, чтобы уладить некоторые вопросы, связанные с "боксерской" контрибуцией и передачей Вэйхайвэя. Джонстон порадовался моим планам и попросил написать предисловие к его книге "Сумерки Запретного города", сказав, что добавит в этой книге еще одну главу, которая будет называться "Дракон возвращается в свою обитель".

Один за другим Лю Сянъе и Тун Цзисюнь привезли с Северо-Востока вести, которые меня воодушевили. Тун Цзисюнь, придавший первым, сказал, что в Шэньяне он встретился с Юань Дзинькаем и другими цинскими ветеранами. Все они считали что момент уже настал и незачем откладывать. Следом за ним вернулся и Лю Сянъе. Хотя ему не удалось встретиться с Учидой или Хондзё, что немного разочаровало меня, однако он виделся с Итагаки и Цзинь Ляном и убедился, что Ло Чжэньюй и Каеисуми не обманывают. Цзинь Лян был настроен особенно оптимистически. Он просил передать, что в Фэнтяне все готово и только ждут приезда императора. Лю Сянъе также заехал в Гирин и удостоверился, что Ло Чжэньюй говорил правду. Японская армия действительно уже управляла всей провинцией, Си Ся и другие были готовы поддержать реставрацию в любой момент.

Кроме этого, появилось множество слухов, которые побуждали меня поспешить с отъездом. Тяньцзиньская пресса действовала очень оперативно. Известие о том, что я был в японских казармах, вскоре стало достоянием общественности. Некоторые газеты даже опубликовали сообщение, что на пароходе я уже прибыл на Северо-Восток. Одновременно, не знаю откуда, распространились слухи, будто китайцы предпримут против меня диверсию. Я почувствовал, что в Тяньцзине оставаться мне больше нельзя.

Я послал Чжэн Чуя к японскому генеральному консулу в Тяньцзине Кувадзиме, с тем чтобы он передал ему мое желание в целях безопасности временно переехать в Люйшунь, поскольку условий для поездки в Фэнтянь еще нет. Однако Кувадзима сразу же отсоветовал мне ехать в Люйшунь. Он попросил Чжэн Чуя передать мне, что Учида Ясуда тоже так думает. Учида был одним из заслуженных политических деятелей старшего поколения и пользовался большим уважением в армии, поэтому лучше было послушаться его совета, тем более что за мою безопасность полностью отвечал сам консул. В конце он сказал, что должен еще посоветоваться с командующим местным военным гарнизоном Касии. На второй день Чжэн Чуя посетил вице-консул и сообщил ему, что накануне состоялась беседа Кувадзима и Касии, где было решено, что мне пока не следует покидать Тяньцзинь.

Я совершенно был сбит с толку этим сообщением и, чтобы выяснить, в чем дело, пригласил переводчика из штаба Ёсиду. К моему удивлению, он сказал, что генеральный консул вообще не совещался с командующим японскими войсками. Наоборот, командующий Касии за то, чтобы я немедленно уехал вместе с Каеисуми. Ёсида посоветовал мне написать письмо в штаб и выразить свое твердое желание уехать из Тяньцзиня. Я написал такое письмо, но о нем снова каким-то образом узнал японский консул, который немедленно приехал к Чэнь Баошэню и Чжэн Сяосюю узнать, действительно ли это сделал я.

Из-за трений между японскими военными и политическими кругами я не знал, как поступить. Тем временем пришло письмо от Лю Сянъе, который вторично поехал на Северо-Восток. Он писал, что выяснил истинное мнение командующего Квантунской армией Хондзё. Сейчас японцы еще не полностью удерживают в своих руках северо-восточные провинции; "нужно подождать, пока положение в этих провинциях стабилизируется. Тогда Учида пригласит Ваше величество пожаловать в Шэньян". Поскольку эти слова принадлежали самому высокому авторитету, который мог решить мою судьбу, мне оставалось только выполнять приказание и спокойно ждать.

Теперь я в какой-то степени понял, что не только между консульством и войсками существуют разногласия, но что даже внутри Квантунской армии нет единства. Некоторые вещи невольно внушали мне опасение. Например, то, что великий князь Пу Вэй под охраной японцев совершил обряд жертвоприношений на Бэйлинских гробницах в Шэньяне; что в провинции Ляонин появилась организация, так называемый Местный союз сохранения на Северо-Востоке; что бывшее влиятельное лицо северо-восточной группировки Цзан Шии получил особые льготы от японской Квантунской армии; что имя бывшего правителя республики Дуань Цижуя снова появилось на страницах газет и что будто бы японцы намерены использовать его для организации политической власти на Севере. Если бы я знал тогда, что японцы одно время намеревались использовать Дуань Цижуя или учредить исполнительный комитет Северо-Востока, а в другое время они планировали использовать Пу Вэя для создания империи, то я, наверное, волновался бы еще больше.

После того как я ответил Ло Чжэньюю и Каеисуми, что временно остаюсь на месте, потекли долгие дни ожидания известий. Я издал несколько "высочайших эдиктов", согласно которым Двое моих племянников — Сянь Юань и Сянь Цзи, только что окончившие японское военное училище, — должны были отправиться на Северо-Восток с целью привлечь на мою сторону некоторых монгольских князей и вручить награды и подарки Чжан Хайпэну и Гун Фу, которые одними из первых сдались японским оккупационным властям. Кроме того, по просьбе японского военного атташе Мори я написал письма Ма Чжаньшаню и нескольким монгольским князьям, уговаривая их сдаться. Я назначил Чжан Хайнэня командующим независимой армией Маньчжурии и Монголии, Ма Чжаньшаня — главным командующим Северной армией, а Гун Фу — главным командующим Западной армией и присвоил Сянь Юаню и Сянь Цзи звание полковников. Я заготовил много пустых бланков с указами о присвоении различных званий, чтобы в любое время — по мере надобности — вносить туда имена и фамилии.

Особенно заслуживает упоминания тот факт, что я по совету Чжэн Сяосюя посылал людей действовать непосредственно в Японию. Когда, получив мой отказ, недовольный Ло Чжэньюй уехал, Чжэн Сяосюй сразу же изменил поведение. Он отказался от проводимой им ранее политики выжидания и начал убеждать меня перейти к активным действиям, считая, что уже настала пора осуществить то, о чем он договаривался во время своего пребывания в Японии с Судзуки, Минами и лицами из Общества черного дракона. Он, вероятно, тоже заметил, что есть люди, которые могут оказаться моими соперниками, поэтому и предложил послать своих людей в Токио. Меня не только не пугали эти внезапные перемены, напротив, я им очень радовался. Скрыв это от Чэнь Баошэня, я принял совет Чжэн Сяосюя и послал японца Тояма в Японию встретиться с только что занявшим должность министра сухопутных войск Минами Дзиро и лидером Общества черного дракона Тоямой Мицуру. По черновику Чжэн Сяосюя я собственной рукой на желтом шелке написал этим двум важным лицам письма.