Королевский долг - Пол Баррел

В 1992–1993 годах в Пакистане, Чехословакии и Египте я знал, что мое место на заднем плане. Я был сторонним наблюдателем. А в Анголе я стал участником встреч наравне с Дианой, принцессой Уэльской. Она знакомила меня со всеми, с кем знакомилась сама. Сомневаюсь, чтобы Ана Паула дос Сантос знала, что я всего лишь дворецкий. На той встрече все — и даже персонал посольства — подумали что я ее личный секретарь или придворный. Для меня это было странно, потому что я прекрасно знал свое место.

«Это должен делать личный секретарь, — думал я. — Но у нее нет личного секретаря. А это должна делать ее фрейлина, но у нее нет фрейлин». Так и получилось, что беседовать в первыми лицами в государстве о политике, о том, что необходимо запретить противопехотные мины, вместе с принцессой должен был человек, который стирал и гладил ее одежду, носил чемоданы.

Слава богу, я был неплохо подготовлен. Я привык на яхте «Британия» объявлять королеве о прибытии глав стран Содружества, и знал правила королевского этикета, знал, как себя вести, чтобы оставаться «на один шаг позади».

Когда я, естественно, волнуясь, стоял в зале посольства, я вспоминал, как в Виндзорском замке в самом начале моей службы мне не доверяли подавать мясо и овощи. И вот я стою рядом со своей хозяйкой — а потом и сажусь рядом с ней, с человеком, которому обязан таким взлетом моей карьеры. Я гордился собой. И, честно говоря, мне было даже приятно думать о том, что, увидь меня сейчас члены королевской прислуги, они бы это не одобрили. Мне становилось особенно приятно, когда я представлял, как они бы возмущались, что, мол, я «забылся» и «не знаю своего места». Именно с таким обвинением мне еще предстояло столкнуться, когда я стал работать в Мемориальном фонде принцессы Дианы.

Полагаю, посол Ее Величества Роджер Харт так и не понял, кто же я такой. Во время нашего пребывания в его резиденции он не раз видел, как я выхожу из комнаты принцессы, где мы с ней беседовали наедине. Принцесса требовала включать меня в списки приглашенных на приемы. И в итоге я сидел за одним столом с представителем Ее Величества в Анголе, его женой и принцессой и вел светскую беседу.

Но самое забавное, при воспоминании о чем принцессу охватывал приступ хохота — что когда ужин подходил к концу и она говорила, что устала и хочет пойти спать, то вместе с ней вставал и я. И мы вместе удалялись. За дверями мы начинали безудержно хохотать, вспоминая удивленные лица оставшихся за столом. Она терпеть не могла условностей, хотя и считала посла и его жену хорошими людьми.

За время нашего пребывания в Анголе был устроен только один официальный ужин. В остальных случаях я подавал еду в ее комнату. Каждый вечер принцесса надевала махровый халат поверх купальника и шла по коридорам резиденции через кухню и в сад к бассейну. Я сидел на краю, свесив ноги в воду, и отсчитывал, сколько дорожек проплывет принцесса. Она проплывала кролем двадцать раз туда и обратно, прежде чем остановиться и отдохнуть.

Она стояла там, где было неглубоко, откидывала со лба мокрые волосы и спрашивала, облокотившись на край бассейна:

— Ну как тебе сегодняшний день?

Мы обсуждали происшествия дня, разговаривали о том, куда отправимся завтра, и она делилась со мной своими мыслями и переживаниями. Отдохнув, она проплывала еще двадцать раз туда и обратно под ночным небом.

Лорд Аттенборо выпустил свой новый фильм «В любви и на войне». Премьера состоялась в феврале в Лондоне. Перед самим фильмом должны были показать десятиминутныи документальный фильм для сбора средств в поддержку кампании Британского Красного Креста, направленной на запрет противопехотных мин.

В этот раз принцесса не возражала, чтобы ее окружали журналисты, потому что считала, что это поможет ее делу. Более того, к ее рубашке прикрепили микрофон, а сзади на пояс повесили передатчик. Журналисты услышали тогда больше, чем рассчитывали. Забыв о том, что на ней микрофон, принцесса позвала меня поболтать вдали от камер за зданием. Она хотела обсудить личные вопросы, поговорить о том, кому она позвонит, когда мы вернемся в резиденцию. Затем мы обсудили журналистов и операторов, разные смешные случаи. Она весело смеялась. И вдруг мой взгляд остановился на ее микрофоне. До нас одновременно дошло, что случилось. Улыбка сползла с ее лица, ее сменило выражение ужаса.

— Проверь! — приказала она.

Естественно, красная лампочка на передатчике горела. Звукооператоры слышали наш разговор.

В фургон мы вернулись с видом нашаливших школьников. Принцесса старательно поджимала губы, чтобы не рассмеяться. Я до сих пор не знаю, использовали ли телевизионщики нашу болтовню. Мы так и не решились спросить их об этом.

Поездка в Анголу была выматывающей и физически и эмоционально. Но все, кто в ней участвовал, вернулись домой довольные. Все понимали, что нам удалось привлечь внимание общественности к очень важному вопросу. В конце поездки принцесса, проявив свою обычную щедрость, отблагодарила всех, кто помогал ей в этой поездке. Все служащие в посольстве Британии — водители, повара, горничные, секретари и сам посол получили в подарок бумажники и еженедельники в кожаных переплетах с выгравированной на них буквой D и короной, а также ее фотографии с автографами. По возвращении в Кенсингтонском дворце меня тоже ждал подарок: мраморный бюст африканки, который принцессе подарили в Анголе.

Однако щедрость принцессы в результате довела меня до громкого судебного процесса. Дело в том, что обычные люди, в том числе полицейские, не представляют, сколько всего члены королевской фамилии дарят своим слугам. В это не могут поверить те, кто не знает о дворцовой жизни. В сентябре за год до поездки в Анголу мой сын Александр поступил в лондонскую школу Оратори, что рядом со стадионом Челси. Принцесса спросила, как продвигается его учеба. Я заметил, что им очень много задают.

— Значит, мальчик все время проводит в своей комнате, склонившись над книгами? — спросила она.

— Нет, он сидит за столом на кухне, — сказал я. Принцесса ужаснулась, когда поняла, что у моего сына нет своего письменного стола. Кухонный стол — для семейных обедов, а для учебы и работы существуют письменные.

— У меня есть для него подходящий стол, — сказала она. В 1981 году на свадьбу принца и принцессы Уэльских жители Абердина подарили им от имени города конторку, но сами они ей никогда не пользовались. Конторка все эти годы стояла никому не нужная, и теперь принцесса решила найти ей применение. Мы с моим братом Грэмом пошли в кладовую на первом этаже Кенсингтонского дворца, вытащили конторку и погрузили ее в мой «Воксхолл-астра». Эта конторка была одной из тех вещей, в краже которых меня обвиняли на суде.