Кот баюн и чудь белоглазая - Александр Ладейщиков

— Меня, ясное дело, на пир не позвали, я и решил подглядеть в щёлочку. Не видел же пиров-то!

— Очень интересно, и где ж та щёлочка? — усмехнулся бывший Кот.

— В доске, а ты думал где? — отбился Стефан.

— Так ты ж говоришь, что в чуланы снесли спящих дружинников. Да и трупы бояр тоже.

— Мне Мишна показала тайный лаз.

— Ага. Всё ясно. Скрытая дверь в девичью.

— Нет-нет! — замахал руками юноша. — Это для того, чтоб, в крайнем случае, бежать из княжеского крыла! Если, к примеру, выход на двор будет перекрыт!

— Да ты не переживай, всё правильно. Такие ходы есть во всех княжеских теремах, царских дворцах и императорских палатах, — засмеялся Коттин. — Ещё и подземные ходы роют. За ограду.

— А кто про них знает? Князь?

— И княгини. Воевода. Дворецкий. Начальница над дворовыми девушками — это уж всегда. Да, всегда. Пойдём, поглядим, что там. Надо бы князя по пути перехватить, потому что дворцовый переворот не каждый день случается.

Стефан слушал, ужасался — вот тебе и город!

Стефан крался за старшим братом, правда, названным — Коттин шёл во тьме уверенно, будто бывал тут много раз. Вот поварня — в ней тихо и темно, повара, жившие при ней, разбежались, увидев, что вместо пира, где рекой льётся вино и медовуха — полилась кровь. Вот майдан — ни одного огонька, темно — хоть глаз выколи.

Осторожно ступая, обходя лужи, один раз наступив на чьё-то тело (Коттин сразу же отскочил, обошёл его по окружности) странники достигли входа во дворец.

— Давай-ка, веди меня в тот чулан — может быть, что-нибудь вызнаем! Вдруг заговорщики в гриднице?

Дверь была не заперта, возле лестницы никого — как и при входе в помещение, где квартировали дружинники. Коттин с братцем, придерживая карманы — чтобы ничего ни звякнуло, тихо, стараясь не скрипеть ступенями лестницы, поднялись на второй поверх. Широкий коридор был тёмен — дворовые девушки заперлись по комнатам, задув свечи, дрожали под одеялами. Их напугала старая Хава — сказала, что ночью будут ловить оборотня, как бы страшный зверь не уволок их в лес — насильничать, конечно.

На цыпочках, продвигаясь вдоль стен, Коттин уловил тихий разговор, остановился. Стефан, сделав шаг, уткнулся в плечо древнего странника, замер. Услышал тоже, стал напряжённо вслушиваться.

— Хава, ты точно знаешь, что бояр убили?

— Точно, говорю тебе! Спрячься пока. Хоть в подвал. Есть у тебя во дворце свои люди?

— Что происходит — в город проникли враги?

— Может и враги, Мишна. А, может, драка за престол. Нам то, что до того — нам надо просто выжить.

— Хава, заклинаю тебя! Ты Стефана не видела?

— А, вот в чём дело! Что, уже всё случилось? Что молчишь? Ну-ка, от лица руки отними!

— Стыдно-то как! Без свадьбы, без закона…

— Брось, девочка моя! Не переживай! Мы, иудеи, когда-то дали мораль всем народам. На основе этой морали они создали свои законы. Для себя. Для нас эти законы не обязательны. Для нас главное — выживание. Где те римляне, где ассирийцы? Песок времени затянул их империи. А мы — живы, и переживём все народы.

— Хава, когда я рожу — кем будет считаться ребёнок? Я-то по маме хазарская еврейка, по отцу нормандка. А у Стефана — мать чудь, отец — гот.

— Родишь девочку — будет считаться еврейкой.

— А мальчика?

— Если правильно воспитаешь сына и он примет нашу веру — станет иудеем, — хитро улыбнулась старуха.

Стефан увидел, как Коттин почесал затылок и нахмурился. Он долго молчал, потом проворчал:

— Вот оно как! От ствола их морали выросли могучие ветви — христианство, ислам. А нас боги уже не слышат.

Бывший Кот решительно толкнул дверь в комнату, где жила Хава с молодой девушкой.

— Что я тут слышу? — спросил Коттин.

— Так, не подслушивай, и ничего не услышишь, — спокойно ответила Хава, заслонив Мишну.

— Ах, всё-то ты мораль читаешь, — обиделся Коттин. — Не бойся, она из моей команды.

— Ну, из твоей, так из твоей, — притворно вздохнула Хава. — Считай так, если тебе удобнее.

— Мишна, ты что — уже того?

— Чего того? А, ты об этом! Это, господин Коттин, женские дела. А что? Он — потомок королей. Неплохой расклад.

— Так ведь, … ладно, делай, что хочешь! — махнул рукой древний странник. — Только я хочу предупредить: сейчас тут неспокойно — поберегитесь.

— Да уж постараемся. Хава, так вообще рабыня. Хуже не будет.

— Есть рабы и рабы, — проворчал Коттин. — Бежали бы лучше к старику Никону. Стефан расскажет, как добраться!

— Господин, мы останемся в городе. В случае чего — переберёмся в слободы. Переждём беспорядки. А где светлый князь?

— Хотел бы я сам это знать! Значит, остаёшься? — Коттин опять влез в мешок, на этот раз на пару секунд. Тускло блеснул металл. Странник вынул из ножен старинный кинжал — он засиял багдадской сталью — острый, драгоценный.

— Ваше огниво, — улыбнулась Мишна, подавая Коттину его вещицу.

— Возьми кинжал, может быть, пригодится. Потом, когда мы вернёмся, отдашь, — равнодушно промолвил Коттин.

Мишна взяла кинжал, и, не зная, куда его спрятать, стала вертеть драгоценное оружие в руках. Коттин несколько мгновений смотрел на Мишну, потом вынул из-за пазухи кожаный ремень, с дырками, прожжёнными раскалённым шилом, с оловянной пряжкой в виде свастики — символа небес. Мишна, нисколько не смутившись, задрала платье, надела ремень на голое тело, прицепив кинжал на спине.

Стефан неловко подошёл к девушке, обнял её. Постояв пару секунд, стыдясь при всех поцеловать Мишну, шепнул ей:

— Ты это… жди меня. Я приду. Обязательно. Если сильно задержусь — назови сына…

— Сына назову Иваном. А девочку — Марией. Или Елизаветой.

Стефан долго смотрел на девушку, махнул рукой.

— Где, говоришь, тут дверь в гридницу? — спросил Коттин старуху, не считая нужным подставлять молодых.

— Какая дверь? — Хава смотрела наивно, простодушно.

— Слушай, — страшно прошипел в лицо старухи древний оборотень, — ты понимаешь, сколько веков я топчу землю?

— Извини меня, мудрый, — побледнела Хава. — В предпоследнем чулане слева по коридору. За вешалкой. Надо поднять доски снизу.

— Ну, прощайте! — Коттин дёрнул Стефана, потянул за собой. — Мы пошли. Что с подземным ходом?

— Завален землёй… в двух местах. Летом расчищать будем, — шепнула старуха.

— Бесхозяйственность, — проворчал Коттин, исчезая во тьме коридора. Остановился, спросил самого себя, — Это как в двух? Как узнали?

Наступила тишина. Только трещал огонь свечи, чуявший присутствие странного существа.

— А ты умница! — наконец, сказала старуха Мишне. — Наши имена-то, старинные! Запомнила! Спасибо!

Раздался женский крик, переходящий в визг.