Большая игра. Книга 2 (СИ) - Михаил Беляев

капельками стену, Рин смотрела на крошечные точки светильников под потолком, и ни о чём не думала. Всё тело было расслаблено, былое напряжение уходило, оставляя после себя блаженную усталость.

К запаху воды вскоре прибавился аромат мыла и шампуня. Машинально, практически не осознавая своих действий, она водила губкой по телу, изредка морщась от прикосновения к затягивающимся ранам и синякам.

Смыв с себя остатки белоснежной пены, Рин выключила душ и с трудом отодвинула отяжелевшую от влаги шторку. С волос и кончиков пальцев капала вода, нежная кожа пылала жаром, голова немного кружилась. Вздохнув, девушка осторожно вышла из ванной, — сперва одна нога коснулась прохладных, покрытых лужицами плиток, потом вторая… и поскользнулась.

Едва опершись на плитку, ступня поехала в сторону, — Рин со вскриком завалилась и упала назад, звонко ударившись о раковину. В ушах зазвенело, она плюхнулась на пол и схватилась за ушибленный затылок, — от боли и обиды на глазах выступили слёзы.

С треском выломанного замка дверь распахнулась, тёмная фигура выросла в проходе.

— Рин! Ты в порядке?..

Алголь застыл над ней, встревоженный взгляд впился в обнажённое тело. Она подняла на него наполненные слезами глаза — и, спохватившись, прижала ладошки к груди и промежности.

Увидел!.. застал голышом!

До чего же обидно!..

Силясь хоть как-то прикрыться, девушка заплакала.

Её последняя хрупкая крепость пала. То самое тайное и сокровенное, что она стремилась не показывать никому, и уж тем более ему, он увидел первым. Застал в самой неприглядной из всех возможных ситуаций, измождённую, раненую, со здоровенным синяком на лице и совершенно нагую. Можно ли пасть в глазах человека еще ниже…

— Рин…

Со вздохом он схватил с вешалки большое полотенце, — единым движением накинул ей на плечи и закутал вздрагивающую девчонку до самых ног.

— Почему ты?.. Ну почему именно сейчас?.. Я… почему?..

Он легонько тряхнул её за плечи.

— Замолчи.

Всхлипнув снова, девушка подняла взгляд — Алголь смотрел на неё с беспокойством. Приобняв, он помог встать на ноги и осторожно коснулся шишки на голове, отозвавшейся резкой болью. Пальцы легонько закололо, боль начала отступать.

— Ты… ты видел…

Она плотнее запахнула края полотенца, смущенно опуская взгляд. Ей было стыдно смотреть на себя. Настолько, что сейчас хотелось провалиться сквозь землю, если бы это хоть что-то могло изменить.

— Мы поговорим об этом. Идёт?

Не поднимая головы, Рин стыдливо кивнула.

— Всё. Марш в постель. Я сейчас приду.

Он осторожно вывел её из ванной, — покраснев, как рак, девушка поплелась в спальню. За спиной послышался приглушенный звон посуды и журчание воды.

Глава 9. Предел. Часть 6

Едва она вошла в спальню, рука сама дёрнулась закрыть дверь, — как же жаль, что на ней даже замка нет! После торопливого осмотра шкафа выяснилось, что и чистого белья не было, лишь коротенькая летняя пижама да домашние шортики. Издав полный печали вздох, Рин принялась переодеваться.

Когда он вошёл в комнату, наполненную приглушённым светом ламп, с горячей кружкой в руках, девушка уже была в постели. Натянув одеяло до самого носа, она боязливо смотрела на ретранслятора, — даже в полутьме было заметно, как пылают её щёки.

Он неспешно подошел к столику и, смахнув в пакет на полу пустые упаковки от бинтов и пластыря, поставил кружку. По комнате поплыл запах чая, Рин шумно сглотнула. Алголь подвинул столик ближе к постели — так, чтобы она могла дотянуться, — и сел на пол возле стены. Мерцающие вспышками разрядов глаза закрылись, он тихо выдохнул и заговорил.

— Чай. Попей, согревает.

Помедлив, она кивнула, — из-под одеяла показалась узенькая ладонь, девушка притянула к себе кружку и, с трудом сев на постели, шумно прихлебнула горячий напиток.

— Рин, я не умею говорить правильно и складно. Это сложно для меня. Я не понимаю многого. И я не понимаю, почему ты стесняешься своего тела, будто оно уродливо. Не знаю, как другим, может кто-то так и считает.

Она застыла на постели, мерно вдыхая запах чая, и смотрела на соседа. В слабом свете черты его лица казались не такими строгими, а тихий голос приобрёл особую глубину и убедительность. Собравшись с духом, она тихонько ответила.

— Я некрасивая… вижу, как люди смотрят на меня, и…

Рин осеклась, стыдливо упёршись взглядом в измятое одеяло. Она шмыгнула носом и прижала к губам теплый край кружки.

— Мне нравится то, как ты выглядишь. Нравится смотреть на тебя. И этого достаточно. Если это значит быть красивой, тогда ты точно — красивая.

— Алголь… — Рин покраснела ещё больше, теперь уже и уши пылали от прилившей крови. Она снова натянула на лицо одеяло, пытаясь скрыть улыбку.

— Извини, что сказал такие резкие вещи тогда, в Армении. И ударил. Мне казалось, без этого нельзя было обойтись.

Она покачала головой.

— Нет, ты… ты был прав. Это правильно.

— Но ты плакала. Всё время ты плачешь, и это тяжело. Мне нравится, когда ты улыбаешься, но слёзы не идут тебе. От них ты тускнеешь.

— Извини… — пробормотала Рин, едва не касаясь носом горячего края кружки.

— Не нужно извиняться. Это только моё мнение.

Он сел поудобнее и поднял глаза к потолку. На лице Алголя было сложно заметить эмоции, но что-то внутри подсказывало ей — парень устал, смертельно устал переживать и превозмогать.

— Знаешь, тогда, в бою, ты была молодцом. И если ты себя в чём-то винишь — не надо. Ты быстро учишься и делаешь всё правильно. Значительно лучше, чем это делал я. Кира спросила у меня, как я к тебе отношусь. И я думал об этом.

Рин замерла, прислушиваясь к нему. Отчего-то сейчас для неё это стало очень важным, непременно узнать его ответ. Стиснув наполовину опустевшую кружку, она во все глаза уставилась на ретранслятора.

— Я не знаю, что значит быть другом и могу ли я вообще им быть. Но мне бы хотелось, чтобы ты им была. Хочу видеть, как ты улыбаешься, и быть рядом. И я хочу, чтобы ты была жива. Вот, наверное, и всё.

Веки снова зажгли подступившие слёзы. Слова, полные одиночества, заставляли всё внутри сжиматься и трепетать. Она настолько зациклилась на себе, что совсем не заметила, как стала кем-то очень важным для угрюмого и бесконечно одинокого соседа. И лишь теперь понемногу начинала понимать, что он тоже стал для неё кем-то особенным.

— Алголь, я… — начала было она, как в тишине раздалось громкое, раскатистое бурчание желудка. Раззадоренное чаем нутро громогласно заявило о себе, требуя пищи. Рин зарылась лицом в одеяло.

— Ававааа… извини, вот же ужас… — донеслось