Еретик - Бернард Корнуэлл

Он взялся за тетиву. Пламя обожгло левую руку, так что натянуть тетиву полностью возможности не было, но для близкого выстрела этого и не требовалось. Надеясь, что никто не смотрит из окон мельницы в его сторону, он пробормотал адресованную святому Себастьяну молитву о том, чтобы стрела полетела как надо, и выстрелил. Зажигательная стрела, оставляя легкий дымный след, описала дугу над рекой и вонзилась как раз в середину соломенной крыши. Наверное, этот звук, пусть и не очень громкий, обратил бы на себя внимание людей внутри мельницы, но одновременно с ним в городе выстрелила пушка, заглушив все прочие шумы.

Томас затоптал маленький костерок Женевьевы, вернулся с ней вверх по течению и сделал знак Филену и людям с арбалетами ползти вниз к опушке леса. Здесь он затаился и стал ждать.

Кровля мельницы была влажной. До этого долго шел сильный дождь, и покрытая мхом солома потемнела от сырости. Томас увидел, как над тем местом, где стрела зарылась в грязную крышу, поднялась струйка дыма, но язычки пламени не показывались. Арбалетчик по-прежнему стоял позевывая в дверном проеме. Набухшая от дождя река переливалась через запруду плотным пенисто-зеленым потоком, который будет сильно толкать бегущих. Томас бросил взгляд назад, на крышу мельницы, и ему показалось, что дымок слабеет. Если так, придется начинать все сначала и, может быть, повторять до тех пор, пока огонь не займется. Он уже подумывал о том, чтобы пойти с Женевьевой обратно вниз по течению и поискать новую растопку, но тут неожиданно дым появился снова. Он быстро густел, раздуваясь, как маленькая дождевая туча, потом на кровле показалось пламя, и Томасу даже пришлось шикнуть на радостно зашумевших. Огонь распространялся с молниеносной быстротой. Должно быть, зажигательная головка стрелы, пробив темную сырую солому, проникла в более сухой нижний слой, и теперь сквозь покрытую мхом крышу пробивались языки пламени. В считаные секунды заполыхала уже половина крыши, и Томас понял, что этот пожар уже не потушить. Огонь перекинется на стропила, крыша рухнет, и все, что есть в мельнице деревянного, будет гореть до тех пор, пока от мельницы не останутся лишь закопченные каменные стены.

И тут из двери высыпали люди.

— Пора! — сказал Томас, и стрела с широким наконечником, перелетев реку, отбросила выскочившего было из мельницы человека назад.

Защелкали арбалеты коредоров. Стрелы ударялись о камень, одна попала человеку в ногу. Вторая и третья стрелы Томаса еще летели, когда снова выстрелили арбалеты. Одному из людей с мельницы удалось зашмыгнуть за горящую постройку. Он наверняка собирался предупредить остальных осаждающих, и Томас понимал, что времени в обрез. Из мельницы выбежали еще люди, и Томас выстрелил снова. На сей раз его стрела угодила в шею женщине, но жалеть об этом ему было некогда: он натянул лук и выстрелил снова. Потом дверной проем опустел, и Томас, забрав с берега одного из своих арбалетчиков, велел остальным, если на пороге появится еще кто-нибудь, немедленно стрелять.

— Переправляемся! — крикнул он Филену.

Томас и арбалетчик первыми бочком перебрались на ту сторону по узкой, примерно в ширину ступни, скользкой каменной дорожке, через которую переплескивалась клокотавшая под ногами вода. Филен с сыном на плечах еще вел по запруде остальных коредоров, когда Томас, выбравшись наконец на городской берег, послал стрелу внутрь мельницы, в освещенный пламенем проем. На пороге валялись тела. Застреленная им женщина смотрела на него широко раскрытыми мертвыми глазами. Из леска, находившегося между мельницей и городской стеной, вылетела и, едва не задев Томаса, плюхнулась в мельничный пруд арбалетная стрела. В тот же миг с башни замка сорвалась другая стрела с белым оперением. Она полетела в рощу, где скрывался арбалетчик, и тот больше себя не обнаруживал.

Поскользнувшаяся на запруде женщина с истошным воплем упала лицом вниз в белую бурлящую воду.

— Оставь ее! — крикнул Филен.

— Вверх по тропе! — заорал Томас. — Живо!

Вперед, с наказом выломать или разбить маленькие воротца в стене над склоном, он послал одного из коредоров, вооруженного топором. Следом вверх по склону торопливо взбирались люди. Томас, в запале, призывал их по-английски, но его понимали, даже не зная языка.

И тут позади послышался сильный треск. Часть мельничной крыши рухнула, разбросав искры и взметнув языки пламени.

В этот момент из дверей мельницы выскочил ее последний защитник. Высокий детина был не в кольчуге, как другие, а в коже, его опаленные волосы дымились, а физиономия, перекошенная в злобной гримасе, отличалась редкостным, прямо-таки невиданным безобразием. Он перескочил через барьер из мертвых и умирающих, и Томасу в какой-то миг даже показалось, что этот человек хочет на него броситься. Однако он развернулся в попытке убежать, и лучник, натянув тетиву, засадил ему стрелу между лопаток. Тот упал ничком. На поясе подстреленного урода висели меч в ножнах, нож и колчан для арбалетных болтов, и Томас, исходя из того, что оружие лишним не бывает, решил все это забрать. Наклонившись, лучник расстегнул на умирающем пояс, но тот из последних сил яростно вцепился лучнику в лодыжку.

— Бастард! — прорычал он по-французски. — Бастард!

Томас пнул его ногой в лицо, выбив ему зубы, и добавил по тому же месту каблуком, а когда умирающий разжал хватку, отпихнул его в сторону. Тот затих.

— Вверх! — крикнул лучник. — На холм.

Увидев, что Женевьева благополучно перебралась через запруду, он кинул ей пояс с оружием и колчан и поспешил за ней наверх по тропке, что вела к маленьким воротам за церковью Святого Сардоса. Вдруг калитка охраняется неприятелем? Но если там и стояла охрана, сейчас ей было не до того. Лучников на стенах замка стало больше, и они обстреливали город. Вставали, пускали стрелы, пригибались и стреляли снова. В ответ в городе защелкали арбалеты. Арбалетные болты отскакивали от замковых стен.

Тропка была крутой и мокрой. Томас все время поглядывал налево, ища взглядом врага, но ни одного из них на склоне не было. Второпях он потерял равновесие, выправился, увидел, что стена совсем близко, и поднажал еще. Женевьева уже забежала в ворота и обернулась, высматривая его. С трудом преодолев последние несколько футов, Томас проскочил в разбомбленные ворота и, следуя за Женевьевой, выбежал из темного переулка на площадь. Совсем рядом от каменной мостовой отскочила арбалетная стрела. Раздался чей-то крик, по главной улице бежали вооруженные люди. Еще одна стрела просвистела над ухом. На бегу он заметил, что арка замковых ворот наполовину разрушена и вход частично преграждает груда обломков, что рядом со стеной замка валяется куча раздетых трупов, а по мостовой во множестве разбросаны арбалетные стрелы. Потом лучник перепрыгнул через груду обломков, завернул за оставшуюся часть арки и благополучно проскочил во двор. Но тут ноги у него разъехались в разные стороны, так как мостовая оказалась чертовски скользкой, и он грохнулся, проехал, растянувшись во весь рост, несколько футов и крепко приложился к перегораживавшей двор бревенчатой баррикаде.