Жемчужная луна - Кэтрин Стоун

Но что еще она могла сказать Сэму? Разве за несколько секунд до взрыва, чуть не унесшего жизнь Алисон, Сэм не высказался предельно откровенно и точно, чего он от нее хотел – ничего, кроме последней ночи страсти, чтобы больше никогда не встречаться.

Наверное, у тебя не будет проблем с теми двумя предложениями работы.

– Наверное, – спокойно согласился Сэм, хотя в его душе бушевала ярость. Почему Мейлин решила провести эту последнюю ночь в отеле? Сэму хотелось верить, что она любит его. Но теперь он начал сомневаться. Неужели для нее это была просто форма наслаждения, нежная страсть посередине бушующей стихии?

– Наверное, скоро откроется аэропорт, – сказала Мейлин, по-прежнему обращаясь к прозрачному стеклу. – Ты, скорее всего, сможешь улететь сегодня же.

– Я тоже так думаю.

Мейлин должна была уйти немедленно, пока он не увидел ее слез.

– Ну что же, – тихо сказала она, – прощай, Ковбой!

– Прощай, Джейд!

Сэм проследил за ней, пока она не дошла до набережной и не забралась на один из лакированных баркасов. Воды залива в это утреннее зимнее утро были необычайно спокойны; зеркальную поверхность не нарушали даже обычные серебристые барашки волн.

Мейлин не оглянулась ни разу. Когда ее баркас добрался до середины залива, у Сэма хватило сил, чтобы разжать кулаки и взять одну из мраморных флорентийских пепельниц.

Если бы он хорошенько подумал, этот жест показался ему смешным – и просто глупым. Но Сэм не мог думать. Наконец-то жестокость, так долго обитавшая в нем, могла позволить себе дать хоть небольшой выход.

Остаток своей жизни Сэм будет казнить себя за то, что влюбился в Мейлин Гуань.

Впервые Сэм нашел себе цель вне самого себя – кристально-чистое стекло, которое несколько часов назад было их личной луной.

Швыряя мраморную пепельницу в стекло, Сэм уверял себя: ничего с ним не случится, мрамор просто отскочит и упадет на ковер.

Но пепельница не отскочила, производители стекла не обманули его: даже при экстремальных нагрузках стекло могло только треснуть, но не разбиться.

Природа всю ночь билась над тем, чтобы сделать хотя бы трещину в зеленоватом стекле – и провалилась. Но ярость Сэма превосходила по силе даже самый мощный тайфун.

Перед его глазами появилась не одна трещина – тысячи трещин, огромная паутина из трещин, сеть тонких изумрудных и нефритовых линий на фоне бледно-розового неба.

Сэм выждал час для того, чтобы не столкнуться с Мейлин. Зато он столкнулся с Джеймсом.

Оба вернулись в «Ветра торговли» первые за время после тайфуна, – оба были небриты, оба не спали всю ночь, и хотя травму – душевную – получил только Сэм, в крови был Джеймс.

– Что случилось? – спросил Сэм. И внезапно он испугался за обеих сестер: – Алисон?

– С Алисон все в порядке, – успокоил его Джеймс, – это кровь Тайлера.

Пока они шли к лифту, Джеймс кратко рассказал Сэму о событиях прошлой ночи в Замке.

– Примерно к четырем утра ветер утих, и мы смогли уехать оттуда. К этому времени Тайлер потерял очень много крови, даже слишком много, но теперь он в госпитале, и врачи утверждают, что с ним все будет в порядке. Однако ходить он еще долго не сможет – им придется удалить часть кости, в которую попала пуля, и вставить вместо нее стальной прут.

– Когда начнется операция?

– Вечером, когда стабилизируется состояние раны в груди и давление.

– Он в сознании?

– Он и не терял сознания. – При воспоминании об этом голос Джеймса зазвенел. Он считал, что это был подвиг ради любви: Тайлер не верил, что выживет, и поддерживал себя в сознании только для того, чтобы быть с Ив.

– Я хотел бы навестить его перед отлетом.

– Ты улетаешь сегодня, Сэм?

– Если смогу достать билет. Кстати, Джеймс, там с окном в Президентском номере произошла маленькая неприятность, но это не из-за тайфуна. Я заплачу за его замену.

Джеймс только махнул рукой – пустяки.

– Так ты уже был в отеле?

– Я там ночевал. И Мейлин.

– А, так ты видел ее утром? Как она?

– Мейлин? – Сэм понял, что в его голосе слышится горечь. – О, с ней все в порядке.

За несколько секунд перед тем, как лакированный баркас должен был уткнуться в причал, Мейлин, сунув руку в карман джинсов, нащупала остатки денег, которые засунула туда вчера, перед тем как отправиться в «Нефритовый дворец». Зная, что не так-то просто будет найти перевозчика, который бы согласился доставить ее на другой берег в такой шторм, она захватила с собой всю наличность, что нашла у себя в номере. Несмотря на то, что это опасное путешествие обошлось ей в копеечку, в кармане оставалось еще немало налички.

Достав две стодолларовые банкноты, она спросила перевозчика по-кантонски:

– Ты можешь отвезти меня в Абердин? Плачу двести долларов.

Это были хорошие деньги, но они находились в Гонконге, где даже в часы тайфуна торг был вполне уместен.

– Четыреста, – ответил перевозчик.

– Триста, – предложила Мейлин. Лодочник улыбнулся, довольный сделкой.

– Хорошо, триста.

И как только Мейлин передала ему деньги, баркас развернулся к Абердину.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Залив Абердин

Воскресенье, 12 декабря 1993 г.

Обрушившийся на Гонконг тайфун был гораздо мощнее того, что почти тридцать лет назад уничтожил мир «Спокойного моря». Зато на этот раз Тянь Хоу решила пощадить поселок на джонках: в последний миг тайфун развернулся и понесся к Пику Виктории, а затем обрушился на «Нефритовый дворец». Так что за исключением сорванных ветром пальмовых и эвкалиптовых листьев, Абердин практически не пострадал.

Мейлин сама не понимала, что заставило ее приехать сюда, на место, некогда бывшее домом Джулианы. Разгадка пришла тогда, когда она бродила вдоль линии прибоя: они с матерью так похожи друг на друга!

Мейлин долго не могла поверить этой чудесной и невероятной догадке. Верно, девочками и «Спокойное море», и Мейлин Гуань разрывались между двумя мирами: Джулиана, дитя моря, мечтала о суше, а Мейлин, дитя двух народов, мечтала стать полноправной гражданкой только одного из миров. У обеих в тринадцать лет полностью изменилась жизнь.

Но Джулиана так отважна, так мужественна, так нежна. Девочка, спасшаяся от тайфуна, выросла в женщину, способную на большую любовь. Она полюбила Гарретта Уитакера, полюбила сильно и на всю жизнь. Пусть ее любовь была безответна, но ведь это чувство было неподдельно. Она окутала дочь радостными воспоминаниями об этой любви, и до тринадцати лет та росла, защищенная этим незримым щитом, прикрывавшим душу Мейлин от злобных нападок сверстников.

Джулиана лгала из любви. Она хотела только одного: защитить любимую дочь от горечи и боли.