Ленин. - Политический портрет. - В 2-х книгах. -Кн. 2. - Дмитрий Волкогонов

Если Андропов еще что-то пытался изменить в роковом ходе вещей, то Черненко, будучи самой обычной аппаратной посредственностью, был не в состоянии выдвинуть хоть ка­кую-то новую идею. Фонд бумаг № 83 с его 428-ю делами свидетельствует об умопомрачительной карьере прилежного партийного чиновника.

Работая начальником секретариата Президиума Верхов­ного Совета, заведующим общим отделом ЦК КПСС, Чер­ненко имел постоянный доступ к самым высоким лицам пар­тии и государства. Став фаворитом Брежнева, немолодой и больной чиновник, основным достоинством которого было усердие, Черненко неожиданно для многих совершил в кон­це жизни головокружительную карьеру. С 1977 года — кан­дидат в члены Политбюро, а 13 февраля 1984-го — уже Генеральный секретарь, трижды Герой Социалистического Труда, усыпан множеством орденов и титулов и даже лауре­ат Ленинской премии

Чиновник партии стал главой государства и КПСС. То был апогей разложения ленинской системы.

Каждый член Политбюро обязан был быть „теорети­ком". Политическое издательство систематически наводняло книжные магазины пухлыми фолиантами трудов, которые, конечно, не сочиняли сами .ленинцы", а писали их помощни­ки и референты. Никто эти книги не покупал, и их центра­лизованно рассылали по библиотекам. Не обошелся без сво­его „кирпича" и Черненко. В отличие от других соратников половину своих „сочинений" он посвятил ленинской темати­ке. Когда он был заведующим общим отделом ЦК, его под­чиненные подготовили ему несколько вариантов книги „Не­которые вопросы ленинского наследия в работе партийного и государственного аппарата". Но ничего, кроме тривиаль­ной и бессмысленной идеи о „возрастании роли партии в современных условиях", его сочинители придумать не смог­ли.

Единственное, что, пожалуй, он успел сделать, это пере­распределить обязанности членов Политбюро. Себе, по сло­жившейся в ЦК традиции, взял курирование вопросов обо­роны и госбезопасности, кадры. Но не мог удержаться и „повесил" на себя старые, знакомые по прежней работе чи­новничьи обязанности по руководству общим отделом ЦК и Управлением делами ЦК…".

В душе этот невзрачный и больной человек остался пунктуальным чиновником. Сохранилось его директивное указание, которое он потребовал довести до всех исполните­лей на местах, как только стал генсеком: какой ширины должны оставаться поля на деловых бумагах и сколько стра­ниц (предельно) должна составлять докладная записка. Ина­че — не принимать к рассмотрению…

Его референты, зная страсть Черненко к бюрократи­ческим вопросам, рылись в ленинских рукописях, пытаясь найти нечто новое в борьбе с этим хроническим большевист­ским недугом. В статье „О возрастании руководящей роли КПСС", опубликованной в „Вопросах истории КПСС" № 4 за 1980 год, дотошные помощники украсили матери­ал Черненко малоизвестным письмом Ленина, написанным в сентябре 1921 года Стомонянову. Ленин поучает: Вы „за­давлены работой… Так нельзя. Это ошибка. И ошибка может стать роковой. В большом деле нельзя работать не умея сва­ливать на других все подсобное… Организуйте так, чтобы Вы только направляли и проверяли. Иначе провалитесь".

За три года руководства страной, когда Ленин пытался своими записочками решать все и вся, он пришел к парадок­сальному выводу: руководитель должен „уметь сваливать на других…".

Бюрократическая система с ленинских времен искала ре­цепты своего оздоровления: то рабочий состав ЦК, то „суд за волокиту", теперь вот — умение „сваливать" на других…

Мне несколько раз приходилось встречаться с Черненко. Последний раз в ноябре 1984 года, за четыре месяца до его смерти. На большом правительственном приеме в честь оче­редной годовщины Октября в зале приемов Дворца съездов он должен был зачитать казенный текст приветствия гостям. Руки у генсека тряслись. Он задыхался. Слова было трудно разобрать. Листы речи едва держались в трясущихся руках. Пропускал целые строчки текста; зал в гробовой тишине, испытывая неловкость, жалость и другие подобные чувства, внимал бессмыслице. Генсек, страдавший тяжелой эмфизе­мой легких, почти умирал на глазах блестящей толпы.

У микрофона в Кремле стоял человек, символизировав­ший собой глубокий кризис тоталитарной системы. То кон­чался период безвременья. Ленинская система подошла к рубежу, где было нужно что-то делать.

Наследники Идеи, особенно если она сама подвержена эрозии, всегда несут печать ущербности и вторичности.

Пришло время Горбачева, время больших надежд, какой-то эйфории. Это время имеет точное начало: 11 марта 1985 года. Верилось: наконец-то появился лидер, достойный великой нации! Вначале всех потрясало нечто, обычное для нормального общества: Горбачев, выступая, свободно гово­рил без бумажки! Складно, гладко, умно! Такого в советской стране уже не помнили. Правда, наиболее проницательные уже тогда, в 1985 году, заметили, что, произнося речи в разных аудиториях, на разные темы, по разным поводам, он говорил почти одно и то же. Я, помню, возражал скептикам: он обуреваем одной реформаторской идеей и хочет, чтобы все в стране ее, эту главную идею, поняли и поддержали.

О Горбачеве — последнем „официальном" ленинце в плеяде генеральных и первых секретарей — говорить труд­но. На Западе пишут бесчисленные апологетические книги о нем, а на его родине — чаще сомнительные статейки или грязные книжонки типа „Князь тьмы", состряпанной Б.Олейником. Если судьба будет ко мне милостива и отведет еще некоторое время пожить в этом мире, я напишу хотя бы большой очерк о Горбачеве. Мне приходилось с ним не­сколько раз встречаться в различной обстановке: в период подготовки союзного договора, на презентациях, во время встреч Горбачева и Ельцина. Я был его горячим поклонни­ком, да и сейчас считаю, что его роль полностью будет оценена лишь за порогом XXI века. Но я же был и одним из первых, кто в парламенте его критиковал за „созерцательное" отношение к реформам, пассивность в карабахском кон­фликте и многое другое. Назавтра после выступления меня пригласили в Министерство обороны и предложили напи­сать рапорт об отставке…

А началось его время в духе давно заведенной традиции. Папы в Ватикане избираются по незыблемому обычаю. Пос­ледний Генеральный секретарь КПСС — тоже „короновал­ся" на должность по заведенному партийному ритуалу.

При полном анклаве 11 марта 1985 года открылось засе­дание Политбюро. Среди моих близких товарищей в воен­ной среде со страхом говорили: неужели будет очередной старик на год-полтора? Даже консервативный генералитет страшило такое продолжение перманентных похорон (не столько генеральных секретарей, сколько отечества). В зале заседаний было двадцать членов Политбюро, кандидатов в члены и секретарей ЦК (не прибыл только Щербицкий, опаздывал). Была реальная опасность того, что в кабинет первого лица войдет еще один старец — В.В.Гришин или, что еще хуже, Г.В.Романов.

Горбачев, как председатель комиссии по похоронам (это всегда очень много значило! Знак грядущего восхождения!), сразу же нарушил традицию, предоставив слово министру здравоохранения Чазову. Все услышали то, что уже знали о болезни Черненко, о том, что в 3 часа дня 10 марта больной потерял сознание, а в 19 часов 20 минут — скончался.

„Горбачев: Нам необходимо прежде всего решить вопрос о Генеральном секретаре ЦК КПСС. Прошу товарищей вы­сказаться по этому вопросу".

Громыко А.А. ждал и уже поднял руку…

„Громыко: …какие бы чувства нас ни охватывали, мы должны смотреть в будущее, и ни на йоту нас не должен покидать исторический оптимизм, вера в правое дело нашей теории и практики.

Скажу прямо. Когда думаешь о кандидатуре на пост

"Книга эта выйдет не раньше 1994 года. Я пишу эти строки в конце 1992 года. Идет процесс реанимации КПСС или ее разновидности. Думаю, что, если бы она смогла серьезно перейти на социал-демократические рельсы (о чем я пытался говорить, но меня согнали с трибуны XXVIII съезда), у нее могло быть какое-то историческое будущее. Но я слышал, как говорили новые лидеры коммунистов: «Это будет ленинская партия". Тогда ждать ничего хорошего люди от нее не смогут. Появятся и новые генсеки, но история не может повториться. Даже на какое-то время.

Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачеве. Это был бы, на мой взгляд, абсолютно правильный выбор…

Еще одно соображение. Когда заглядываем в будущее, а я не скрою, что многим из нас уже трудно туда заглядывать, мы должны ясно ощущать перспективу. А она состоит в том, что мы не имеем права допустить никакого нарушения нашего единства…"

Как видим, все проходило как всегда. Первый выступаю­щий имеет решающее преимущество, к тому же Громыко использовал безотказное ленинское правило о единстве ря­дов… Другим оставалось только поддерживать