Леди и авантюрист - Лиз Карлайл

– Лампкин? – Сиск поднял глаза от записной книжки и посмотрел на нее. – Вы его сможете узнать?

Служанка миледи покачала головой.

– Нет, месье, я его никогда не видьеля. Она еще давно сдьеляла окно так, что он легко мог тайно зальезать к ней. Но их отношьения не били тайной. Она часто говорьиля, что встречается с ним то там, то тут – на балях, на званых обьедах.

Лампкин, Лампкин ... имя казалось Максу странно знакомым. Вдруг его ожгла невероятная мысль.

– Леди Сэндс, должно быть, преданно любила его, чтобы так рисковать и принимать его у себя в доме. Но именно в эту ночь она поступила более необычно. Она попросила вас ... э-э-э... занять внимание его светлости. Зачем?

На лице Женевьевы проступило явное замешательство.

– Я не думаю, что мадам биля прьеданно в него вльюблена, – с сомнением в голосе сказала она. – Когда она собьиралась с ним увьидеться, она иногда ... как это ... мучилясь. Злилась. Я не думаю, что она его поощряля, просто притворьялась, что он ей нравьится.

Макс вопросительно приподнял бровь.

– Отчего вы так думаете?

Служанка миледи истинно по-галльски дернула плечиком.

– Месье, я ведь француженка, – с невозмутимым видом сказала она. – Да, она любьила мужчин, но вот этот, он доставлял ей беспокойство. Я думаю, что в ту ночь она решьиля положьить конец их отношьеньиям. Возможьно, она боялясь, у них можьет дойти до скандаля. Она сказяля, что после этой ночи ему в ее постьели больше не бывять. И еще она сказяля, что чулок скоро надьенут другую ногу. Я ничьего не поньяла, но у нее был очень радостьный вид. Биля очень довольная. Даже посляля меня за шампанским к дворецькому.

Макс пристально посмотрел на нее.

– И сколько бокалов выпили? Он бутылку открывал?

Она с готовностью кивнула.

– Я глаз с него не спускаля, месье. А выпиля только одьин бокаль. Но я его разбьиля на следующее утро, когда увидьеля ...

Сиск и Макс обменялись понимающими взглядами. Оба почувствовали, что француженка говорит правду.

– А в ту ночь, мисс Дюрретт, не слышали вы какого-нибудь шума? – спросил полицейский констебль. – Ничего такого, что могло бы взволновать его светлость?

Она снова покачала головой.

– Нет, месье, ничего.

– Гм, – хмыкнул Сиск, – а лорд Сэндс со своей кровати не вставал?

Служанка слегка поджала губы и снова покачала головой.

– Нет, месье.

– А не мог он встать без вашего ведома? – спросил Макс.

Она слегка задумалась.

– Нет, месье, я очень чутко сплю.

Макс откинулся на спинку кресла. Похоже, Гарри и Женевьева уже почти вне подозрений. Если служанка была бы виновна, она не упустила бы предоставившийся возможности все свалить на Гарри. Более того, ее странный рассказ про таинственного любовника леди Сэндс отчего-то не вызывал сомнении в его истинности.

– Лампкин ... – задумчиво повторил Макс фамилию любовника. – Может быть, его знает Сэндс. Я приглашу его сюда.

– Но, месье, это невозможьно, – тихо возразила Женевьева. – Мильорд, он этим утром отбыл, на рассвете, и его сестра виконтесса тоже.

– Куда они уехали? – требовательно спросил Макс. Правда, он, кажется, знал место назначения.

Женевьева поморщилась от его резкого тона.

– В помьестье мильорда Делакорта, месье, – ответила она. – Полагаю, что это в Дербишир, да?

– Проклятие! – выругался в сердцах по-итальянски Макс, припомнив, на какие советы Гapри он не скупился. – Пошли, Сиск.

В утренней гостиной на Мортимер-стрит, в большом кожаном кресле, подобрав под себя ноги и натянув на них юбку, сидела Кэтрин. Она надела свое самое старое и самое удобное муслиновое платье, небрежно заколов волосы несколькими шпильками, лишь бы держались. Как она устала, невозможно передать. Господи! Утром она буквально силой вытащила себя из теплых объятий постели. Сейчас, за эркером, разгорался новый день, солнечный и теплый, но Кэтрин чувствовала внутри какую-то странную холодную пустоту. Она сбросила тапочки и придвинула к креслу чайный столик красного дерева, на котором стояло раскрытое дорожное бюро леди Сэндс.

Кэтрин тщательно выписывала на лежащий перед ней лист бумаги каждого из писем леди Сэндс, с кем та встречалась, и каждое место, в котором она·побывала за последние два года. Работу она проделала грандиозную, что и говорить, но, скорее всего бесплодную. Как ни старайся, а ничего такого в жизни умершей женщины ей не отыскать, и уже строчки перед глазами начали расплываться. По правде говоря, чувствовала себя Кэтрин неважно. Завтрак так до сих пор и стоял на столике в углу комнаты нетронутым. Есть она просто не могла, а сейчас даже запах еды вызывал у нее тошноту. Она поспешно позвонила.

– Боюсь, у меня сегодня совсем нет аппетита, Делайла, – сказала Кэтрин вошедшей служанке, – можете убрать со стола.

Делайла вежливо присела в быстром реверансе.

– Хорошо, мэм.

Кэтрин положила карандаш и прижала ладонь к животу.

– Содовой воды у нас нет? – задумчиво спросила она. – Пожалуй, я бы выпила стакан.

– Конечно, есть, мэм. Только содовая вода, больше ничего?

– Со щепоткой имбиря, пожалуй.

Кэтрин вернулась к своим записям, а Делайла споро начала убирать со стола посуду. Однако желудок в очередной раз судорожно дернулся, и Кэтрин перевела взгляд с лежавшего перед ней листа на окно, которое выходило в сторону опрятного сада позади дома. С чувством легкого беспокойства она смотрела на солнечное майское утро и наблюдала, как около фонтана деловито прыгает крапивник, выискивая жирных червей в клумбе. Запрокинув головку, пичуга с явным удовольствием заглотнула одного из них. У Кэтрин при виде смачного завтрака птахи подкатила к горлу самая настоящая тошнота. Молодая женщина зажмурилась и постаралась проглотить все обратно, невольно прижав руку ко рту. Боже! Омерзительное ощущение! В своей жизни Кэтрин и дня не проболела, а сейчас чувствовала, как кровь у нее отхлынула от лица.

Еще одно обстоятельство доставляло ей большое беспокойство. Ее месячные задерживались уже на два дня. Она считала причиной задержки переживания последних недель. Такое уже случалось, когда пропала ее племянница Ариана. Но потом она благополучно вернулась в лоно семьи, и все у Кэтрин наладилось. Да и на то, чтобы во всем разобраться, ушли недели, разве не так? Потом, Макс был с ней очень аккуратен ...

Но достаточно ли аккуратен? Кэтрин легла грудью на стол и положила голову на сложенные руки. После восьми лет воздержания? Да нет, не может быть! Но ведь достаточно одного взгляда на него, чтобы сразу сообразить, что к чему. С какой стороны ни посмотри, Макс прежде всего был мужчиной. Нет, нет! Глупости! Такое невозможно. Ни один·мужчина на такое не способен. И вдруг перед глазами у Кэтрин отчетливо и ясно возникла картина: иссохшая рука синьоры Кастелли с необъяснимой любовью прикасается к той карте ... как она ее назвала? Ах да, Королева Пентаклей. Как там радостно прокаркала старуха? «Но самое главное, она приносит великое плодородие».