Леди и авантюрист - Лиз Карлайл

В понедельник утром Женевьева Дюрретт вплыла в гостиную лорда Сэндса с непередаваемой французской грацией. Макс не мог не признать, что она была соблазнительной прелестной малышкой, если вести речь о мужчинах, которым нравятся чувственные блондинки небольшого роста. Он теперь понял, что завлечь такого увальня, как Гарри, к себе в постель ей не составило никакого труда.

Но, несмотря на всю свою привлекательность, самообладание едва не оставило мисс Дюрретт, когда она увидела двух дожидавшихся ее мужчин.

– Месье Сиск! – присела она в учтивом реверансе. – Добрый день!

Выпрямившись, она повернулась к Максу и с нескрываемой тревогой окинула его взглядом. Только сейчас он, наконец, признал в ней ту самую служанку, что так безутешно рыдала в то раннее утро, когда нашли труп Джулии. Макс представился и предупредительно отступил в дальний угол гостиной, чтобы не мешать процедуре и наблюдать. Сиск уселся в кресло и принялся не спеша листать свою растрепанную и пухлую записную книжку.

Максу сразу стало ясно, что Женевьева Дюрретт относится к констеблю с нескрываемым подозрением, которое по мере затягивающегося молчания лишь растет. Она сидела, чопорно выпрямившись, на самом краешке кресла и буравила взглядом пуговицы на кителе Сиска.

В результате подробного и нудного допроса, вопросы для которого они с Максом составили заранее, Женевьева признала, что часто сопровождала свою хозяйку за покупками, что хозяйка очень любила заходить в ювелирные лавки. Но служанка категорически утверждала, что никаких других подробностей сообщить не может, потому что ничего не помнит.

После того как Сиск на нее слегка надавил, она заявила, что ничего не знает ни про поддельные драгоценности, ни тем более про имена любовников ее хозяйки. Сиск неумолимо продолжал гнуть свое, и вскоре весь апломб Женевьевы быстро пошел на убыль. Она заметно побледнела и, неестественно выпрямившись, с такой силой вцепилась руками в ручки кресла, что побелели костяшки пальцев. Тем не менее, она ни в чем не хотела признаваться. Становилось ясно, что еще немного – и Сиск останется с пустыми руками. Макс понял, что под своим показным высокомерием Женевьева Дюрретт старательно прятала леденящий душу ужас.

Очень скоро ее громогласные рыдающие протесты начали разноситься по всему дому, и, хотя двери гостиной были плотно притворены, Макс легко представил себе слуг, испуганно столпившихся в коридоре. Когда Сиск припечатал Женевьеву прямым вопросом о ее любовной связи с Гарри, молодая женщина чудом не упала в обморок.

– Нет, нет, месье! – по-французски прорыдала она, в отчаянии стискивая на груди руки.

От волнения она заговорила с немыслимым акцентом.

– Льёжь, льёжь! Это всье льёжь! Я такьими вещьями не заньимаюсь! Я ничьего не знаю про дьела этих англэ! Я хочью домой. Пожалюста, месье, этому ви поверить!

Выглядела она такой юной, такой незащищенной, что неожиданно для самого себя Макс услышал в ее голосе что-то, что сумело отыскать дорогу к его огрубелому за многие годы работы в полиции сердцу. Возможно, откровенное и искреннее отчаяние? Женевьева Дюрретт оказалась совершенно одна в чужой стране; она толком не понимала, что происходит, и не знала, что собираются с ней самой сделать. Судьба отдала ее на милость равнодушных к ее судьбе представителей власти, которые могли поступить с ней, как им заблагорассудится.

В конце концов, Макс вышел из своего угла и присел на кресло рядом с Сиском. Острая боль, пронзившая оба его бока, сразу напомнила ему, отчего он, собственно говоря, простоял все это время. Скрипнув зубами, он ничем не выдал себя и улыбнулся Женевьеве.

– Мисс Дюрретт, – мягко заговорил он, – вы, вероятно, еще не знаете, что лорд Сэндс уже·дал показания о проведенной с вами той роковой ночи. Если потребуется, он принесет присягу перед судом ...

Молодая женщина, глаза которой наполнились животным страхом, перебила его пронзительным криком: «Нет!»

– ... чего каждый из нас желает меньше всего, – спокойно договорил Макс негромким и ободряющим тоном. – Теперь я попробую рассказать вам, что я думаю обо всем этом. Может быть, так будет легче? Я полагаю, что вы легли в постель к его светлости по приказу вашей хозяйки. Скажите, Женевьева, я прав?

Он не сводил с нее непреклонного пристального взгляда, направляя всю свою убедительность на несчастную заплаканную женщину, что сидела перед ним и тряслась от ужаса. Она продолжала молчать, но глаз не опускала, и, наконец, у нее вырвалось:

– Да, – она захлебнулась в рыданиях, – она мнье заплятила ... Сдьелала из менья ... как это ... шльюху, да! Зачьем?! Чтобы ее убьили? Месье, я правда ничьего не знать про это! Ничьего!

Макс осторожно наклонился вперед и ласково положил руку на плечо молодой женщины.

– Успокойтесь, мисс Дюрретт, – попросил он. – На работу вас нанимала ведь она. Может быть, вы почувствовали, что у вас нет другого выбора?

Женевьева жалобно зашмыгала носом.

– Да, месье, – еле слышно призналась она и громко высморкалась в крохотный носовой платок, – так и было. Мадам, она ... с ней было ... тяжело, так?

Макс попытался осторожно подтолкнуть ее к большей откровенности.

– Не переживайте, мисс Дюрретт, спокойно подумайте и расскажите нам, что именно она вам сказала. Что она вам пообещала?

Служанка покойной хозяйки дома отважно подавила очередное рыдание.

– Мадам приказаля мне соблязнить мильорда, сразу, когда он верньется домой, – ответила она и, выпрямившись, даже слегка расправила плечи. – Мадам смеялясь и говорьила, что в ее комнатье может быть ... немнёжко шюмно. Но я дольжна удержать мильорда в постьели. Я дольжна отвлечь его, и тогда она мне обьещаля дать двадцать фунтов и оплятить билет до Кале. Она обьещаля, что я сдьелаю и она меня отпустьит, и я уеду домой.

Макс пытливо наклонился вперед.

– А зачем она хотела, чтобы вы так сделали? Она вам не объяснила?

С несчастным видом Женевьева кивнула.

– Да, месье, она собьиралась приньять своего любовньика.

– Которого именно? – грубовато поинтересовался Сиск, вступая в разговор.

Женевьева в искреннем изумлении округлила глаза.

– Ее едьинственного любовньика, месье, – слегка волнуясь, ответила она. – Да, мадам любьила пофлиртовать и быстро расстаться, но с этьим мужчиной она биля все три года, что я сльюжиля у мадам. Он приходьиль к ней в дом, тайно приходьиль. Часто через окно.

Сиск в сомнении хмыкнул, но Макс тут же сердитым взглядом заставил его замолчать.

– Вы его знаете? Вы знаете, как его зовут?

– Месье Лампкин, – быстро ответила Женевьева. – Мадам его еще называля Тони.

– Лампкин? – Сиск поднял глаза от записной книжки и посмотрел на нее. – Вы его сможете узнать?