Роковая строфа - Ирина Щеглова

Рита неожиданно послушалась и затихла.

– Все в порядке, – сказала она прибежавшему доктору, – Все в порядке, – она улыбнулась Андрею, взяла его за руку, – мы подождем еще, правда? Мы сможем пережить все это…

– Конечно, милая, – Андрей поцеловал жене руку.

– Вы намерены и дальше оставаться в этой клинике? – спросил Сергей Иванович.

Соболев нахмурился и пожал плечами.

– Как вы скажете, так мы и сделаем, – сказал Андрей.

– Не вижу причин, по которым вам следовало бы уехать, если, конечно, Маргарита Александровна не думает иначе. – Предложил Сергей Иванович. – Вторичной попытки нападения не будет, я уверен.

– Мне все равно, – сказала Рита.

– Что говорит доктор Росс? – спросил Андрей.

– О, ваш доктор абсолютно счастлив, – улыбнулся Сергей Иванович.

– В таком случае, мы останемся, – сообщил Андрей.

– Сергей Иванович, – робко начала Маша, – вы ничего не сказали о моем брате…

– Извините, Мария Петровна, я понимаю ваше беспокойство. Но пока ничего определенного сообщить не могу.

– Но, он жив?

– Официально – нет.

– Я понимаю, он сделал много зла. Но даже приговоренным к смерти разрешается последнее свидание с близкими.

– Мария Петровна, – Сергей Иванович подошел к ней сосем близко и взял за руки, – мы делаем все возможное. Но, даже если ваш брат выживет, то, все равно, такого человека, как Борис Петрович Шахматов больше не существует, вы меня понимаете?

– программа защиты свидетелей? – переспросил Соболев.

– Возможно, – ответил Сергей Иванович.

Рита прижалась к Андрею и смотрела со страхом.

– Он что-нибудь говорил? – спросила Маша.

– Когда я наклонился над ним, то подумал, что все кончено, но неожиданно он произнес: «спасите Риту», и еще через мгновение: «я виноват…» – сказал Сергей Иванович.

– Ах, Боже мой, Боже мой! – прошептала Рита.

По щекам Маши побежали быстрые слезинки.

101

В рюкзаке, припрятанном Викой, было все необходимо для отступления: новые документы, одежда, парик и коробка с гримом, были так же наличные деньги и ключи от машины, ожидающей хозяйку на оплаченной стоянке в соседней деревушке. По документам она была английской студенткой. В деревушке остановилась целая группа молодых людей, приехавших заниматься альпинизмом. Таким образом, Вика не вызывала подозрений у местных жителей и представителей правопорядка. Несколько дней перед операцией Вика действительно провела в этой деревне даже ходила со студентами в горы. Остаток ночи она отлеживалась в небольшой пещерке, утром же, переодевшись и приведя себя в порядок, Вика с самым невинным видом направилась в деревню. По дороге она встретила знакомых, с которыми и появилась в деревне, где провела еще несколько дней.

Она понимала, что теперь ей необходим залечь на дно. Мало того, что на хвосте висит Интерпол, это еще пол беды, да и привыкла она давно к нелегальному положению. Но теперь, когда она так облажалась, да еще загубила группу, по головке ее не погладят, и прошлые заслуги не помогут.

Она никак не могла понять, что же произошло. То, что Борис каким-то образом предупредил Интерпол, не подвергалось сомнению, но куда подевался ее осведомитель? Накануне операции Вика не проверила почтовый ящик. Это, конечно, было непростительной ошибкой. Возможно, осведомитель, тот, кого она давно уже поселила в клинике, до последнего момента не подозревал о засаде, но что-то он должен был почувствовать. Ах, как она неосмотрительна! Неужели желание отомстить, затмило ее разум настолько, что она стала делать ошибки, свойственные только зеленым новичкам!

В машине у неё был портативный ноутбук и телефон для экстренной связи. Она проверила электронную почту, так и есть, осведомитель предупредил о том, что в клинике происходит странное движение. В следующем сообщении осведомитель докладывал, что покинул клинику, как и было условлено, в случае непредвиденной ситуации.

Третье послание содержало короткий приказ явится на базу. Это, конечно, учитель.

Вика просмотрела новостные сайты, все наперебой обсуждали удачно проведенную операцию Интерпола, гибель Бориса Петровича Шахматова и ее, Викино, бегство.

– Сволочи, – прокомментировала Вика.

Не было сомнений в том, что Борис предал ее, а значит, получил по заслугам. Теперь она была совсем одна, одна против целого мира.

Она вспомнила последние месяцы, когда ей казалось, что Борис был целиком в её власти. И что же? Не было никакой власти, Шахматов выжидал удобного момента, чтобы предать ее. Вот, что значит, недооценивать побежденного. Ты думаешь, что он сломлен, ты уверена, что он подчинился, а он всегда готов вонзить тебе нож в спину, только повернись.

Да, Шахматов заплатил за предательство, но она тоже лишилась всего.

Надо было уходить.

Немного поразмыслив, Вика написала учителю, что будет на базе через неделю. Таким образом, она хотела выиграть время. Пока там будут думать, что она покорно идет к ним в руки, Вика успеет замести следы.

Была и еще одна причина, из-за которой Вика не торопилась умирать. Один из ее информаторов сообщил ей, что ему удалось обнаружить след исчезнувшей Валентины. И след этот вел в Австралию. Значит, у Вики оставался шанс отомстить ненавистному семейству Соболевых-Истоминых.

А пока, пока она должна исчезнуть, исчезнут и для Интерпола, и для своих.

Несколько альпинистов-любителей собирались покинуть Швейцарию, Вика выразила желание поехать с ними. Наивные ребята с удовольствием согласились взять с собой отлично тренированную и, к тому же, очень красивую девушку.

102

Маша сидела у кровати и смотрела на восковой профиль Бориса. Брат не приходил в себя. Он так и лежал, увитый трубками и проводами, неподвижный, с заострившимся носом и скулами, так плотно обтянутыми кожей, что казалось, в его лице уже не осталось ни капли жизни. Но приборы утверждали обратное. Жизнь еще теплилась в этом теле, еще мерцала тонкой зеленой линией на экранах, еще заставляла его сердце толкать по венам кровь.

Иногда она брала его безжизненную рук в свои ладони и старалась согреть ее, передать частицу себя, подтолкнуть, заставить это тело захотеть жить. Не существовать, полагаясь на милость электроники, а жить!

– Боря, Борька, – шептала Маша, – не оставляй меня совсем одну в этом мире. Очнись, братишка!

Но приходил доктор, и её просили покинуть палату. Маша выходила в больничный коридор, сидела там подолгу, пока доктор или кто-нибудь из сестер вежливо, но настойчиво не выпроваживал ее.

– Отдохните, – говорили ей.

– Приходите завтра…

– Он не слышит вас…

И она уходила, чтобы прийти снова и сидеть рядом, держа его руку в своей. Она говорила с ним, вспоминая истории из детства, маму, отца, и то, каким он был сорванцом, а потом, как он забрал ее в Москву, и их дом в Завидово, как они были счастливы…