Ярослав Мудрый - Наталья Павлищева

– Только не разжевывай.

Чтобы отвязаться от ненужного внимания, Владимир проглотил мякиш очень быстро и вдруг почувствовал, что в горле больше не колет! В его глазах была радость, целый день мучавшийся ребенок был избавлен от неприятностей.

Услышав об исцелении сына, Ярослав благодарил Олава как мог, а дружина немедленно возвестила, что король величайший из целителей. Варягов с удовольствием поддержала Ингигерд. Олаву в ее глазах прибавилось сияния.

– А что было-то? – поинтересовался у Владимира отец.

– Кость в горле застряла.

– Так съел бы кусочек хлебного мякиша, кость и вышла!

– И ты тоже знал это лечение?! – ахнул мальчик.

– Это все знают, на Руси всегда глотнувшему косточку дают хлебом заедать.

Владимир помчался к матери сообщить, что отец тоже знал такое лечение. Та только отмахнулась. Обида сына росла, кроме того, он уже ревновал к Магнусу, которому как гостю позволялось все.

Ярослав решил сделать богатый подарок жене. Это был их с Рёнгвальдом секрет. Все же Ингигерд принадлежали земли вокруг Ладоги, она частенько туда наезжала, и князь подумал, что у княгини должен быть свой достойный ее дворец. Конечно, не каменный, как в Киеве, но хотя бы роскошный деревянный, всячески украшенный.

Со всей новгородской земли, славящейся своими умельцами работать по дереву, тайно были собраны в Ладогу десятки человек. Бойко застучали топоры. Русским людям не привыкать строить из дерева, а хоромы хоть и были немалыми, но главное в них – затейливое украшение, делать которое и сердцу приятно. Терем покрылся деревянным кружевом.

Ярослав не пожалел для обустройства дорогих тканей, множества богатых вещей и утвари. Он так старался угодить строптивой и такой любимой Ингигерд, снова бывшей в тяжести! Княгиня всегда тяжело носила детей и чувствовала себя плохо, потому особо хотелось порадовать ее.

Справились быстро, сама виновница переполоха ни о чем и не догадывалась. Пока Олав ездил к своим сородичам в Полоцк, князь решил свозить жену в Ладогу и показать подарок. Он так надеялся на благодарность, так ждал улыбки, поцелуя, а вышло…

Что в тот день испортило настроение Ингигерд? Княгиня потихоньку злилась, а когда она злилась, начинала нестерпимо болеть голова, от этого злость усиливалась… Ее мутило, не хотелось никого видеть, а Ярослав зачем-то привез в Ладогу, да еще и ни в какую не желал говорить, что случилось! И когда прибыли туда, почему-то оставил ее с Рёнгвальдом, а сам умчался. Родич загадочно улыбался, поддерживая Ингигерд под руку.

На мгновение она, конечно, замерла перед кружевным дворцом, а поднимаясь по ступеням, уже поняла, в чем дело, но настроение от этого не улучшилось. Зато крепла злость на ненужные старания мужа, мог бы сразу сказать, что построил для нее красавец дворец, к чему такие тайны?!

В палате, куда вошли, уже сидел сам Ярослав, окруженный дружинниками Рёнгвальда, стояли богато накрытые столы, было развешано дорогое оружие, полы устланы дорогими коврами.

Князь довольно обвел рукой вокруг:

– Видела ли где такие богатые палаты?

Ингигерд молчала, не зная, что отвечать, Ярослав встал и, подойдя совсем близко, уже тише поинтересовался:

– Мог ли кто другой подарить тебе большее?

Она восприняла это как откровенный намек на Олава, который сам жил на деньги Ярослава. В Ингигерд всколыхнулось все, накопившееся за эти годы. Вот чем князь решил взять?! Лицо перекосило от нестерпимой головной боли. Она надменно усмехнулась:

– Ты волен построить любые хоромы, князь, но они никогда не станут лучше тех, в которых живет Олав, хотя бы те были на простых столбах!

Он совсем не желал соперничать с Олавом и не о нем говорил, просто ждал ее восхищения, а получил такой удар!

В первый и последний раз в жизни Ярослав поднял руку на женщину. Только поднял, с трудом сдержавшись, чтобы не ударить. Ингигерд с вызовом вскинула голову:

– Ты можешь меня убить, но лучше Олава все равно не станешь!

Она и сама не могла бы объяснить, что изменилось в глазах мужа в те мгновения, пока они смотрели друг на друга. Изменилось едва уловимо, они не стали ни злыми, ни даже насмешливыми, только внутри черных зрачков что-то умерло. Князь сухо поклонился и молча вышел вон. Ей бы обрадоваться, но внутри вдруг родилась паника. Ингигерд отчетливо поняла, что потеряла Ярослава! В княгине разум боролся с сердцем. Разум твердил, что теперь она свободная женщина, в случае развода получит большущую Ингерманландию и вольна будет делать все, что сочтет нужным, сердце же требовало броситься вслед уходившему мужу и просить прощенья!

Победило сердце, Ингигерд выскочила на резное крыльцо, но увидела только пыль за копытами коня князя Ярослава. Несколько мгновений она стояла, глядя на удалявшихся всадников и прикидывая, сможет ли догнать, но потом взял верх строптивый нрав шведской королевны, княгиня фыркнула и, гордо вскинув голову, стала спускаться с крыльца. Ничего, еще прибежит просить прощенья, как бывало не раз! Конечно, она простит и постарается до такого не доводить, муж впервые за много лет тоже показал свой норов на ней, но ведь сама виновата. Ой-ой, как бы чего не вышло…

Задерживаться в Альдейгьюборге Ингигерд не стала, теперь к красавцу терему и вовсе не лежала душа. Но князя в Новгороде уже не было, уехал в Киев. Княгиня разозлилась: не дождался ее?!

Верный слуга Артемий подал письмо, Ингигерд сухо кивнула и быстрым шагом отправилась в свои покои. Махнула рукой служанке:

– Поди! Потом позову.

Слуги прекрасно знали, что между князьями разлад, и знали почему. Женщины давно в один голос осуждали княгиню, уж больно заносчива, муж к ней уж и так, и этак!.. Но теперь осуждали и мужчины тоже. Конечно, никто не посмел и вида подать, а за глаза все же поговаривали. Только слуги помнили и другое: княгине под горячую руку не попадайся! У скольких девок были волосы рваны и бока болели после ее гнева…

Оставшись одна, Ингигерд сломала княжескую красную печать и впилась глазами в текст. Ярослав писал сам, не доверяя писцу. Сообщал, что более не станет проявлять свою неугодную ей любовь и навязывать свое внимание, что княгиня вольна не принимать ненужный дар, жить в Альдейгьюборге или Новгороде по своему выбору.

Обиделся… конечно, он обиделся. Но все поправимо, она поедет следом в Киев и просто поговорит, объяснит, что глупо ревновать к далекому Олаву, что она всегда была верна мужу, что у них уже хорошие дети… Это ничего, она сумеет все исправить, Ярослав любит ее, а значит, поймет.

А внутри уже снова поднимала голову ненужная сейчас гордость, подсказывая, что немедленно мчаться вдогонку не стоит, чтобы князь не решил, что она прибежала, как побитая собачонка, вымаливать прощение… И Ингигерд пошла на поводу у этого чувства, оправдывая себя тем, что приболел Святослав, а сама она беременна. Кроме того, княгине сообщили, что Ярослав не стал задерживаться в Киеве, а отправился на юг отвоевывать когда-то отобранные Болеславом русские земли.