Обитель теней - Питер Страуб

Я чувствую твой запах, вижу тебя насквозь: эти гвозди – ты!

Голос его осекся. Из каждой его поры струился пот. Он ощущал себя на волосок от смерти, и он желал себе смерти.

М., продолжая улыбаться, исчез.

– Этот придурок меня достал, – заявил Торн.

– Не кипятись, ему сейчас ой как хреново, – сказал Пиз. – Эй, паренек, хреновато тебе? Потерпи, скоро все кончится.

– Какого черта, у него уже крыша поехала, – встрял Снейл, поднимаясь. – Еще чуть-чуть, и он совсем сойдет с катушек.

Том закрыл глаза, голова его упала на грудь.

– Мужики, а какого дьявола мы здесь торчим? – донесся до него голос Торна. – Идем лучше проветримся.

Том снова потерял сознание.

На этот раз он очнулся, похоже, ночью: в темном зале никого не было, занавес тускло отсвечивал фиолетовым.

Несмотря на пронизывавший его холод, Том был весь в поту.

Боль из жгучей превратилась в ноющую. Кость под давлением гвоздя окончательно покинула свое место. Сотни нервных окончаний тонко жужжали, будто комары.

– Том, – позвал его знакомый бархатный голос.

– Все хватит, – пробормотал Том, но тем не менее поднял весившую не меньше тонны голову. В темном проходе вырисовывался силуэт Бада Коупленда. – Это ведь не вы, да?

– В общем-то, конечно, не я. Кроме как говорить с тобой, я ничего больше не могу.

– Вы ведь Спекл Джон? Как это я не догадался сразу…

– Я был Спеклом Джоном, пока он у меня не отнял мою силу. По его мнению, это хуже смерти. – Бад приблизился, и Том увидел сквозь его белоснежную рубашку и серый костюм ряды кресел и темную стену за проходом. – И все же того, что во мне осталось, хватило, чтобы услыхать первый крик Дэла, когда мальчик только родился, а также чтобы при первой же нашей с тобой встрече распознать, кто ты такой. Я и сейчас тебя вижу и слышу.

– Скажи, я умру? – Из глаз Тома выкатилось несколько слезинок.

– Да, если не сумеешь освободиться, – ответила тень Бада. – Но ты сильный, ты даже сам не знаешь собственную силу. Потому они из-за тебя так и переполошились. Ты сильнее льва, ты даже смог призвать к себе меня. Вот только жаль, что я могу лишь говорить с тобой, и ничего больше. – Бад от досады махнул рукой, и его силуэт стал менее прозрачным. – Со "Странствующими друзьями" он поступил так же, как сейчас с тобой, – это случилось в подвале "Вудгрин Импайр". Он расправился со всеми: с мистером Питом и с остальными идиотами, вообразившими, что смогут от него избавиться, вырваться из его железных тисков на свободу.

О, Рыжик, уж он тогда устроил представление, такое, что сам до сих пор им гордится! Скандал был просто оглушительный, с тех пор путь назад, в Европу, ему заказан.

– А что он сделал с Розой?

– Роза? Пусть она тебя не волнует: главное сейчас – освободиться, сойти с этого креста. Там, во дворе, избивают Дэла.

Они убьют его, если ты не помешаешь.

– Но я не могу, – простонал Том.

– Ты должен.

Крик отчаяния вырвался у Тома.

– Не так. Есть только один способ, сынок. Тебе нужно использовать свою силу и оторвать от досок руки, а не гвозди. Ты это сможешь, а другого пути нет.

– А-а-а! – закричал Том, рванувшись.

– Опять не так. Сначала одну руку, вторая пойдет легче.

Ты должен выбрать песню, выбрать свой дар и воспользоваться им, чтобы спасти себя и Дэла. Крылья ты уже попробовал – от него невозможно скрыться, нельзя бежать или улететь.

Том откинул голову назад, его налитые кровью глаза вопросительно сверлили Бада.

– Да, Том, ты прав: я тоже выбрал песню и попытался с ним бороться, но он оказался сильнее. После этого мне оставалось только опекать Дэла по возможности, зная, что мальчик ему нужен. По крайней мере, был нужен, пока он не прознал о существовании тебя. Теперь твоя очередь. И знаешь, от тебя потребуется не только спасти себя и Дэла, но и нечто большее.

– Знаю, – произнес Том еле слышно, – убить его.

– Если ты не хочешь, чтобы он убил тебя. А теперь делай как я скажу. Вытягивай вперед левую руку, тяни ее изо всех сил. Будет жутко больно, но… О дьявол, тебе, сынок, уже больно! Старайся все же вытерпеть, ладно? А когда освободишь ее, точно так же тяни правую. Гвозди пройдут через мясо, ты только стисни зубы.

– Значит, тянуть?

– Тянуть изо всех сил, иначе дальше будет еще хуже, гораздо хуже. Я уже не говорю о том, что они сделают с Дэлом. Слышишь его? Нет, ты слышишь?

И Том услышал Дэла: со двора неслись такие же пронзительные, нечеловеческие вопли, какие недавно испускал он сам, только гораздо тоньше.

Мысленно сосредоточившись на левой ладони, он сильно потянул ее. Сотня кувалд одновременно ударили по шляпкам сотни гвоздей, и он сам не понял, почему в туже секунду опять не потерял сознание.

Ты сильный!

Он дернул руку так, как только мог. Ладонь соскочила с гвоздя, разбрызгивая кровь.

– Господи Иисусе, сынок, у тебя получилось! Теперь другую.., ради всего святого, давай, тяни вторую.., не думай ни о чем, рвани ее и все!

Стараясь не думать о нестерпимой боли в левой ладони, Том набрал в легкие воздуха, открыл рот, изогнулся дугой и одновременно с истошным воплем что есть мочи рванул правую руку.

Она отскочила от доски, забрызгав кровью кресла первого ряда.

– ..Теперь ты знаешь, почему я согласился работать на Хиллманов… – донесся до него удаляющийся голос Бада. Сам он тоже исчез.

Том, всхлипывая, нащупал удерживавший его ремень.

Пряжка – вот что впивалось в тело, перепиливая его надвое.

А теперь, леди и джентльмены, следующий фокус… Большим пальцем левой ладони он надавил на язычок пряжки.

Рубашка на животе пропиталась кровью. Итак, этот никем и нигде не демонстрировавшийся фокус называется "Мальчик, падающий с креста". Он надавил сильнее. Руку затрясло, будто током ударило, но язычок подался. Так, еще чуть-чуть… Он оттолкнулся ногами от стены, кровь брызнула в стороны.

Том мешком свалился на ковер.

Глава 10

Дэл – вот его первая забота. Там, во дворе, тролли убивают Дэла… Не обращая внимания на кровь из ладоней. Том на четвереньках пополз к лестнице. Интересно, будут ли слушаться пальцы? Он попытался сжать левую кисть, от боли на глаза навернулись слезы, но пальцы шевелились. Ну а правая? Как там вещал мистер Торп на общем собрании солнечным ярким утром? "Ребята, этот мужественный молодой человек достал перочинный нож и вырезал себе на правой ладони крест!" Идиот. Том, стиснув зубы, заставил пальцы двигаться.

А теперь еще один фокус: мальчик, свалившийся с креста, попытается спуститься с лестницы.

Как – лицом вперед? Он увидел себя катящимся по ступенькам, головой ударяющимся изо всей силы о металлические ножки кресел, и самое главное – руки… Они такого не выдержат. Том сел на верхнюю ступеньку и, вытянув вперед ноги, съехал на пятой точке таким же манером, как малыши катаются зимой с ледяных горок.

Теперь, старина Том, тебя ждет кое-что потруднее: встань и иди. Ноги его были на полу, задница – на второй снизу ступеньке. Не торопись, сначала встань, делай так, как проще. Он, балансируя, расставил израненные руки в стороны, боль теперь пронзила затекшую спину, но он уже был на ногах. В ту же секунду в голове все закружилось, зашумело, и он привалился плечом к стене. Забавно, сколько боли в обыкновенном человеческом теле – прямо-таки наполненный болью сосуд, причем бездонный: сколько его ни выплескивай, боли становится не меньше, а больше.

Пожалуйте все на выход: сейчас мы все увидим рукотворное чудо.

А Скелет прячется за сценой, ожидая, пока пианист куда-нибудь уйдет и он сможет проверить украденные экзаменационные листы, взглянуть на вентнорскую сову – может, сегодня она ему что-то скажет…

Мистер Роббин, кувшин разбился сам, поднялся вдруг в воздух, свалился прямо на нас и разбился вдребезги…

Бог ты мой, до чего ж вы неуклюжи.

Так точно, сэр, мы целый день сегодня жутко неуклюжи, вот даже на ноги поднялись еле-еле…

Том заставил себя шагнуть вперед, еще раз, и еще, надавил плечом на дверь, она открылась. А боль в сосуде все прибывает и прибывает. Том выбрался в темный коридор, ударился плечом о противоположную стену и остановился передохнуть.

Это не простая школа! Нет! Не простая!

Теперь ты понял, как они были правы?

Он наклонился вперед, и ноги по инерции двинулись за ним по коридору. Упираясь правым плечом в стену, он мог кое-как двигаться и не падать. Кровь все стекала и стекала по пальцам вниз, капая на коричневую ковровую дорожку.

Вперед, вперед, мимо запретной комнаты и дальше, через кухню.

Опять донеслись вопли Дэла – отчаянные, непрекращающиеся, – так может кричать человек, сознающий, что ему конец.

Том на ватных ногах вошел в гостиную, рисуя в уме свои путь к стеклянным дверям. Так, сначала вон к тому стулу, потом к столу, от него к дивану, затем нужно будет пересечь довольно широкое пространство, где нет никакой опоры.

Никто, никакое чудо ему не поможет: все должен сделать сам. Крик Дэла перешел в тонкий, пронзающий душу визг.