Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

Феро отыскал д’Юбера, который на тот момент проживал в сельской местности и готовился к женитьбе. Отыскал и вызвал его. Дядя невесты д’Юбера, вернувшийся после скитаний в родные края «бледный призрак старого режима», посоветовал будущему родственнику просто проигнорировать Феро.

Что есть Феро? Бродяга, переряженный в генералы корсиканским авантюристом в маскарадном костюме императора. Нет ни одной причины на свете для д’Юбера опускаться до дуэли с личностью подобного сорта. У Вас есть все веские основания не делать этого{644}.

Д’Юбер отклонил совет старика, задав тому риторический вопрос: «Кроме того, как можно отказаться от укуса собаки, которая только к тому и стремится, чтобы укусить?»{645} Пятая дуэль между двумя старинными врагами произошла в рощице в Провансе. Они дрались по свободным правилам — каждый вооруженный двумя пистолетами. Д’Юбер, перехитрив Феро и вынудив его сделать свои два выстрела, заставил подчиниться.

«Дуэль» — захватывающая история, но нет ничего удивительного в том, что развязка в сюжете наступила в первые месяцы после второй реставрации Бурбонов. После поражения Наполеона во Франции бурлили самые настоящие водовороты из конкурирующих интересов и всеобщих раздоров — раздолье для дуэлянта: безработные слуги императора вызывают возвратившихся роялистов; сидящие на половинном жалованье офицеры дерутся с теми, кто получает полное; французы раздразнивают офицеров оккупационных войск — англичан, пруссаков и русских. Время от времени — и особенно в Париже — звучит эхом звон стали клинков и отзвуки пистолетных выстрелов.

В «Дуэли» точно показан конфликт между людьми из разных лагерей и миров. Как д’Юбер, так и Феро верно служили императору в ходе многих кампаний. После его падения, однако, стали проявляться их основные противоречия. В новелле хорошо прослеживается раскол после 1814 г. между несгибаемыми бонапартистами вроде Феро, которые не могут поддерживать возвращенного на трон короля, и такими, как д’Юбер, — хотя и преданно служившими императору, но никогда не бывшими ослепленными беззаветной верой в него и не сохранившими ему верность до конца. Приблизительно на такой же основе возникали трения между французскими офицерами, нашедшими себе применение в новых условиях, и теми их вчерашними коллегами, кто прозябал на крохотном жалованье, как, конечно, и между офицерами — выходцами из разных социальных слоев. Соперничество между д’Юбером и Феро служит очень наглядным воплощением конфликта Франции тех дней. Британский журналист и литератор Уильям Джерден находился в Париже в 1814 г. и стал свидетелем официального вступления в город Людовика XVIII после поражения Наполеона. Он оставил заставляющий становиться дыбом волосы рассказ об инциденте в ресторане — довольно, кстати, типичном для тех бурных месяцев. Три иностранных офицера коротали время в ресторане, попивая вино, когда за столик рядом сели трое французов. Сразу же создавалось впечатление, что французы «пришли в то место вовсе не с радужными и цивильными намерениями». Они едва успели заказать вина, когда один из них обратился к спутникам и,

указывая на награды у себя на груди, в самом ядовитом тоне и в злобной манере заметил: «Вот это я получил за Иену, а это — за Аустерлиц, а вот это — за Бородино! Ха!» Никто со стороны как будто бы не отреагировал на эти хвастливые заявления…

После таких разговоров французы попросили счет и приготовились уходить.

К моему великому удивлению, я заметил, как один из иностранцев, скрежеща зубами и метая молнии из глаз, встал и поспешил к стойке… и, как только хваставшийся приблизился к нему на расстояние вытянутой руки, с размаху отвесил ему пощечину: «Это за Иену!», тут же ударил по другой: «А вот за Аустерлиц!» — и затем закончил третьим заушением: «А теперь за Бородино!» На все ушло не более десяти секунд.

Обе группы покинули ресторан, но…

меньше чем через полчаса иностранцы вернулись допивать вино. Дуэль разыгралась позади Пале-Руаяля, где несчастные французы были пронзены насквозь и погибли на месте{646}.

В 1815 г., будучи молодым гвардейским офицером, капитан Рис Хауэлл Гронау находился в составе британской армии в Париже. Он вспоминал: «Когда произошла реставрация Бурбонов, разные обстоятельства сложились воедино, сделав дуэль привычной, так что едва ли день проходил без, по меньшей мере, одной враждебной встречи».

Он рассказывает, что наполеоновские офицеры и роялисты постоянно были готовы вцепиться друг другу в глотку, при этом состояние беспорядка еще усугублялось «раздражающим присутствием» иностранных войск в Париже.

Существовали особые заведения, которые демонстрировали недреманную готовность к удовлетворению определенных потребностей непримиримых офицеров.

У Фортони на Бульварах всегда под ключом стояла расположенная особняком комната — как раз для таких вечно ссорящихся господ, — где после подобных встреч они буйно веселились и отдыхали за завтраками с шампанским…

«Кафе-Фуа» в Пале-Руаяле представляло собой главное место рандеву для прусских офицеров. В него частенько наведывались французские офицеры на половинном жалованье в поисках ссор с иностранными захватчиками. Шпаги там выхватывались быстро, и частенько ситуации заканчивались кровавыми заварушками{647}

В то время во Франции происходило множество дуэлей. Одной из наиболее печально знаменитых стала встреча между полковником Барбье-Дюфэ — несгибаемым бонапартистом и завзятым дуэлянтом со стажем — и молодым гвардейским офицером, известным истории только как Рауль. Полковник, особенно ненавидевший реставрацию, как-то вечером намеренно спровоцировал молодого гвардейского офицера на вызов. Когда же в конце концов они сошлись на шпагах, Барбье-Дюфэ быстро обезоружил Рауля. Затем полковник предложил продолжить поединок с кинжалами в руках в коляске, которую поведут вокруг Карусели секунданты. Несмотря на совершенно необычные и на самом-то деле неприемлемые по нормам кодекса условия, Рауль согласился. Когда коляска остановилась, Рауль был мертв, а Барбье-Дюфэ тяжело ранен{648}.

Примерно в то же самое время британского офицера, известного только как лейтенант Дж …, находившегося со своей частью в Камбре, спровоцировал на дуэль недовольный положением дел французский офицер. Британец погиб, причем при условиях, заставляющих подозревать француза в возможном ношении доспехов — сильнейшее нарушение дуэльного этикета. В 1816 г. французский адмирал де ла Сюсс сошелся в поединке с одним немцем в результате какой-то пустяковой ссоры на балу в Фобур-Сент-Оноре. Когда они встретились в Буа-де-Булонь, немец выстрелил первым, но промахнулся, адмирал же попал в противника, но того от раны спасла «плотно подбитая кираса». Несколько лет спустя молодой француз, Пинак, погиб на дуэли с неким англичанином после ссоры из-за «заметки на манжетах». Британский офицер написал на полях рассказа о битве при Тулузе[79], что «каждая мысль здесь лжива, ибо лорд Веллингтон одержал полную победу, и французская армия не была предана мечу лишь по причине его (Веллингтона) великодушия». Как только замечание это попалось на глаза Пинаку, он тут же вызвал автора на дуэль.

Когда выдохлась дуэльная лихорадка первых лет с момента реставрации Бурбонов, дуэль начала принимать форму, в которой ей предстояло, что называется, в добром здравии прожить следующие сто лет. Во Франции секрет успеха дуэли как явления состоял в обращении к более широким слоям общества, где она встретила надлежащий отклик: понятиями о чести, на которых основывалась дуэльная практика, пропитались буржуазные круги, что увеличило количество желающих драться между собой в поединках. Очень симптоматичным получается сравнение ситуации во Франции с той, которая складывалась в Британии, где в то же самое время на дуэль все больше начинали смотреть как на пережиток прошлых и менее цивилизованных времен, а отчасти даже сделали объектом насмешек. Во Франции дуэль — неотъемлемый атрибут ancien régime — не только пережила радикализм революции и модернизации, но вышла из этого чистилища куда более сильной. Для Роберта Ная, работа которого служит освещением истории дуэли во Франции девятнадцатого века, секрет такого успеха дуэли заключался в следующем:

В проникновении обычаев и ощущения понятий чести в более глубокие слои городской буржуазии, где категории эти перемешались с эгалитаризмом (то есть поборничеством равенства. — Пер.) и национализмом, которые процветали в этих кругах{649}.

Как видится явление Наю: «В первые десятилетия века произошло всеобъемлющее социальное и политическое амальгамирование (то есть сращивание. — Пер.) старого нобилитета и буржуазии»{650}. Дуэли во Франции как институту удалось демократизироваться.