Смерть лорда Эджвера. Загадка Рэд Хауза. Убийца, ваш выход! - Агата Кристи

— Сначала мистер Сюрбонадье громко заявил, что знает, почему мистер Сэйнт уплатил мистеру Мортлейку две тысячи фунтов. Мистер Сэйнт сразу вышел из себя. У него и без того зычный голос, а тут он особенно надрывался, но мистера Сюрбонадье это не обескуражило. «Все равно я это сделаю!» — повторил он несколько раз с вызовом. Я так понял, сэр, что он требует у мистера Сэйнта главную роль. Мистер Сэйнт в ответ велел мистеру Сюрбонадье убираться, но постепенно оба поостыли и разговор пошел поспокойнее.

— Однако вам по-прежнему все было слышно?

— Не все. Мистер Сэйнт как будто обещал мистеру Сюрбонадье ведущую роль в следующей постановке, а в этот раз, говорит, менять уже ничего нельзя. Еще поспорили немного, но на этом сошлись. Мистер Сэйнт сказал, что завещал деньги мистеру Сюрбонадье. «Не все, — говорит, — кое-что достанется Джанет, а если ты умрешь раньше, она получит и твою долю». Потом мистер Сэйнт показал мистеру Сюрбонадье завещание.

— Откуда вы знаете?

— Когда мистер Сэйнт и мистер Сюрбонадье покинули библиотеку, я видел этот документ на письменном столе.

— И прочли?

— Только глянул, сэр. Я и без того был с ним, как говорится, знаком. За неделю до того дворецкий и я были свидетелями при его составлении нотариусом. Завещание коротенькое: две тысячи годовых — мисс Эмералд, остальное — мистеру Сюрбонадье, и еще кое-кому по мелочи. Если же с мистером Сюрбонадье что-нибудь случится, все состояние переходит мисс Эмералд.

— Что еще можете добавить?

— После этого оба успокоились. Мистер Сюрбонадье вроде бы обещал вернуть какое-то письмо после распределения ролей в следующей пьесе. Вскоре он ушел.

— Шесть лет назад вы служили у мистера Сэйнта?

— Да, сэр. Я тогда чистил столовое серебро.

— Бывал ли у него в ту пору мистер Мортлейк?

Минсинг вздрогнул от неожиданности.

— Бывал, сэр.

— А в последнее время?

— Очень редко.

— За что вас уволили?

— Про... простите, сэр?

— Вы прекрасно слышали вопрос.

— За мной никакой вины нет, сэр, — насупился Минсинг.

— Значит, вы на своего бывшего хозяина в обиде?

— Еще бы, сэр!

— Кто лечащий врач мистера Джекоба Сэйнта?

— Его доктор?

— Да-да.

— Сейчас вспомню — сэр Эверард Сим.

— Его в последнее время не вызывали?

— Он посещает хозяина регулярно.

— Ясно. Хотите еще что-нибудь рассказать? Нет? Тогда вы свободны. Подождите в коридоре: подпишите свои показания, когда их перепечатают.

— Спасибо, сэр.

Минсинг беззвучно отворил дверь, и, поколебавшись, негромко сказал с порога:

— Мистер Сэйнт... люто ненавидел мистера Сюрбонадье.

И он вышел из кабинета, неслышно закрыв дверь снаружи.

ГЛАВА 11

НАЙДЖЕЛ СТАНОВИТСЯ ДЕТЕКТИВОМ

— Этакое насекомое, — поморщился Аллейн. — Найджел, вон в углу пишущая машинка. Не откажите в любезности — придайте его писку подобие человеческого языка.

— Охотно. Кто такой Мортлейк?

— Некий джентльмен, который уже несколько лет водит полицию за нос. Во время процесса над газетой «Морнинг экспресс» его имя не упоминалось, однако в преступном мире он хорошо известен.

— Связь с ним не украшает Сэйнта!

— Ия того же мнения. Ну, за работу, дружище!

— Если убийство — дело рук Сэйнта, — продолжал Найджел, стуча на пишущей машинке, — он непременно должен был второй раз прийти за кулисы.

— А старый Блэйр божится, что хозяин был там всего однажды. Я расспросил вахтера, пока вы ловили такси.

— Он мог и проворонить, соня несчастный.

— Нет, утверждает, что не смыкал глаз, весь вечер был начеку.

— А почему вы спросили про врача Сэйнта?

— Меня интересует состояние здоровья этого добродушного старикана, и вообще он мне не безразличен.

— Все шутите!

— Да нет, не шучу. Судя по его румяным щечкам, у него больное сердце.

Найджел, так ничего толком и не узнав от инспектора, с обидой застучал по клавишам.

— Ну вот, — вскоре объявил он, — готово!

Аллейн нажал на кнопку звонка, в кабинет вошел констебль.

— Минсинг не ушел? — спросил инспектор. — Тот тип, с которым я беседовал?

— Он здесь, сэр.

— Прочтите ему это и дайте подписать, а потом пусть убирается ко всем чертям.

— Слушаюсь, сэр! — констебль с ухмылкой вышел в коридор.

— Теперь вот что, Батгейт, — обратился к журналисту Аллейн, — если действительно хотите мне помочь, сделайте одно доброе дело: разузнайте, чьим именем была подписана разоблачительная статья в «Морнинг экспресс», отыщите этого журналиста и постарайтесь выудить из него что-нибудь полезное. Может быть, отыщется ниточка между ним и персонажами нашей драмы. Выясните, не был ли он знаком с Сюрбонадье или Гарденером, — ну что вы сразу обижаетесь за своего приятеля? — и если был, то кто их свел друг с другом. Понятно?

— Понятно. Его имя я найду в старых подшивках.

— Умница, наверняка оно тогда часто упоминалось в связи с процессом. Кто там? Войдите.

В дверь просунул голову сержант Бейли.

— Инспектор, к вам можно? — спросил он.

— Если по «Единорогу» — прошу!

— По нему самому! — Бейли вошел, Аллейн указал ему на стул. Найджел умолк, надеясь услышать нечто новое.

— Готово заключение экспертов, — начал Бейли. — Белый налет на патронах идентичен косметическому молочку, которым пользуется мисс Воэн. Флакон был опрокинут, но вылилось из него не все, и экспертам с лихвой хватило для исследования. У всех актрис есть лосьоны, но такой — лишь у мисс Воэн. Он изготовлен по специальному рецепту — я уже побывал у ее косметолога.

— И тот же лосьон на перчатке?

— Да, сэр, что ставит меня в тупик. Зачем мисс Воэн убивать мистера Сюрбонадье? Мне казалось, другая леди могла желать его смерти.

— Какие же у вас основания, Бейли, делать столь смелый вывод?

— Вспомните ее поведение, — брезгливо наморщился Бейли. — Умчалась к себе в уборную и там пережидала бурю. Прочтя ее показания, я еще больше утвердился в своих подозрениях.

— А ведь она теперь намного ближе к своей мечте: после смерти Сюрбонадье мисс Эмералд становится единственной наследницей всех капиталов Сэйнта. Сам мистер Сэйнт, хоть и регулярно показывается кардиологу, несомненно, нарушает все врачебные запреты и предписания. Есть от чего изумиться, Бейли, недаром у вас глаза на лоб полезли.

— Да уж, сэр! Теперь все сходится: мисс Эмералд прячет перчатки мистера Сэйнта, когда он навещает ее за кулисами. Она уверена, что вскоре вновь увидит его — ведь они как будто неразлучны. Она все время на сцене, рядом с письменным столом. Дождавшись затемнения, она подменивает патроны и затем засовывает перчатки в сумку мисс Макс. Просто оставить их возле стола было бы уж слишком явно. Мисс Эмералд уверена: полиция легко докопается до того факта, что дядя и племянник не ладили. Сэйнту — прямехонькая дорога на виселицу, а верная его подруга получает в утешение огромный капитал.

— Все очень логично. И к тому же она макает палец перчатки в лосьон мисс Стефани, чтобы еще больше все запутать и сбить следствие с толку.

— Да, здесь неувязка, — хмуро признал Бейли.

— Минутку внимания! выпалил вдруг Найджел. — Я, кажется, нашел отгадку.

— Тсс! — шутливо приложил палец к губам Аллейн.

— Да выслушайте меня! Мисс Воэн показала вам, каким образом Сюрбонадье поставил ей синяк. А что если на его руке была перчатка? Впрочем, извините, я наверно не то говорю...

— Продолжим, Бейли. На чем мы остановились?

— Все мы, сэр, допускаем просчеты, — сказал добряк Бейли, сочувствуя сконфуженному Найджелу.

— И все же, — пролепетал журналист, — я уверен, что флакон опрокинул именно Сюрбонадье.

— Это наиболее вероятно, — согласился Аллейн.

В этот миг в кабинет вошел инспектор Фокс.

— А вот и горячий поклонник бутафора! — воскликнул Аллейн.

— Доброе утро, мистер Батгейт! В самом деле, история с люстрой — серьезнейшее доказательство его вины. Хиксон знал, что «пустышки» во втором ящике. Так что налицо и мотив, и действия, и все прочее.

— А как быть с перчатками? — спросил Аллейн.

— Их, наверное, забыл на сцене мистер Сэйнт, и ими воспользовался Хиксон, подменяя патроны. Но как на перчатку мистера Сэйнта, которой воспользовался бутафор, попал лосьон мисс Стефани?

— Так это ее косметика? — переспросил инспектор Фокс. — Ну что же, вероятно, Сэйнт заходил в ее комнату.

— Гениально, Фокс! — подхватил Аллейн. — И все же концы с концами не сходятся. Ведь это театральное молочко мгновенно сохнет, превращаясь в пудру. Если лосьон оказался на перчатке Сэйнта до спектакля, то к моменту подмены патронов давно высох и порошок не оставил бы налета на латунных гильзах. Под лупой эти следы выглядели так, будто патроны вымазали жидкостью.