Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

Однако Бонвиль все еще не пришел в себя от пережитого волнения, вызванного тем, что приключилось с его спутником; в конце концов он совсем потерял голову, и это печальное обстоятельство привело к тому, что в исхоженном им вдоль и поперек лесу он никак не мог найти дорогу.

Раз десять, выходя на правильный путь, он останавливался, чтобы оглядеться вокруг, и, покачав головой, снова и снова с каким-то яростным упорством продолжал идти.

Наконец Малыш Пьер, вынужденный ускорить шаг, чтобы нагнать Бонвиля, устремившегося вперед после очередного размышления о том, в какую сторону идти, спросил:

— Ну, что с вами, дорогой граф?

— Дело в том, что я достоин всяческого презрения, — ответил Бонвиль, — я был слишком уверен в том, что хорошо знаю эти места, и теперь… и теперь…

— И теперь мы заблудились?

— Боюсь, что да!

— А я в этом уверен: вот эту ветку я недавно сломал, когда мы здесь проходили, и теперь мы снова вернулись на это место. Вы видите, как я усвоил ваши уроки? — добавил с торжеством в голосе Малыш Пьер.

— А! — вскричал Бонвиль. — Я вижу, в чем моя ошибка.

— В чем же?

— Я вышел из воды на тот же берег, с какого мы начали переправу. Я был так взволнован, что не обратил на это внимания.

— И теперь можно сказать, что наш заплыв был совершенно напрасным, — сказал, рассмеявшись, Малыш Пьер.

— О! Прошу вас, сударыня, не смейтесь надо мной, — произнес Бонвиль, — от вашего смеха у меня разрывается сердце.

— Будь по-вашему, но когда я смеюсь, мне становится теплее.

— Так вам все еще холодно?

— Немного… но это еще не самое страшное.

— Что же еще?

— Вот уже целых полчаса, как вы не осмеливаетесь мне признаться в том, что мы заблудились, и вот уже целых полчаса, как я не решаюсь вам сказать, что ноги решительно отказываются мне служить.

— Что же теперь с нами будет?

— Неужели мне придется поменяться с вами ролями и подбодрить вас? Итак, совещание открыто. Какие будут мнения?

— Сегодня ночью мы не сможем дойти до Ла-Бената.

— И что же?

— В таком случае нам надо постараться до рассвета добраться до какой-либо ближайшей фермы.

— Согласен, но вы сможете сориентироваться?

— На небе ни звезд, ни луны.

— И буссоли нет, — подхватил Малыш Пьер, стараясь шуткой подбодрить своего друга.

— Подождите.

— Хорошо! Я уверен, что вашу голову посетила новая мысль.

— Часов в пять вечера я случайно взглянул на флюгера замка: ветер дул с востока.

Облизнув указательный палец, Бонвиль поднял его вверх.

— Что вы делаете?

— Флюгер.

Затем, секунду спустя, уверенным тоном он произнес:

— Север там; если мы пойдем по ветру, то выйдем на равнину со стороны Сен-Фильбера.

— Да, если пойдем — вот в чем препятствие.

— Разрешите мне взять вас на руки?

— Хватит! Мой бедный Бонвиль, вы уже достаточно меня носили на себе.

Герцогиня с трудом поднялась на ноги, ибо, чтобы произнести несколько слов, она присела или скорее припала к дереву.

— Вот! — воскликнула она. — Я уже встала. Хочу, чтобы непослушные ноги мне повиновались и двигались. Нужно поступать с ними так же, как принуждают непокорных, а я здесь для того, чтобы приказывать.

И отважная женщина прошла шага четыре или пять, однако она настолько устала, а ее руки и ноги так замерзли от ледяной ванны, которую она недавно приняла, что она пошатнулась и едва не упала.

Бонвиль успел ее подхватить.

— Остановитесь, Бонвиль! — воскликнул Малыш Пьер. — Оставьте меня, я хочу, чтобы это жалкое тело, которое Бог создал таким хрупким, было достойно заключенной в нем души! Граф, никаких ему поблажек! Никакой ему помощи! А! Ты шатаешься на ногах! Ты сломлено усталостью! Хорошо, ведь тебе предстоит не просто идти, а нести на себе груз ответственности, и я хочу, чтобы через две недели ты, подобно вьючному животному, повиновалось моей воле.

И действительно, у Малыша Пьера слова не разошлись с делом: он так стремительно бросился вперед, что проводник с трудом нагнал его.

Однако последнее усилие окончательно подорвало силы Малыша Пьера, и, когда Бонвилю удалось наконец с ним поравняться, он сидел, прикрыв лицо руками.

Малыш Пьер плакал скорее от злости, чем от боли.

— Господи! Господи! — шепотом приговаривал он. — Ты, возложив на меня груз ответственности, которая по плечу лишь гиганту, дал мне силы обычной женщины!

Волей-неволей Малышу Пьеру пришлось согласиться, чтобы Бонвиль взял его на руки, и тот продолжил путь.

В ушах Бонвиля еще звучали слова Гаспара, которые тот произнес, когда выходил из подземелья.

Он чувствовал, что хрупкое тело женщины неспособно долго противостоять столь сокрушительным ударам, обрушившимся на него, и дал себе слово, что сделает все возможное и даже невозможное, чтобы отнести в надежное место доверенный ему бесценный груз.

Граф понимал, что минута промедления может стоить его спутнице жизни.

Мужественный дворянин заставил себя быстро идти в течение четверти часа. Когда его шляпа упала, он не поднял ее, ибо уже и думать забыл о том, чтобы не оставлять следы после себя; чувствуя, как в его руках сотрясается в лихорадке тело Малыша Пьера, слыша, как стучат его зубы, он, словно беговая лошадь, подзадоренная криками толпы, ощущал прилив сил.

Однако постепенно силы его начали иссякать; он лишь продолжал идти по инерции; кровь прилила к сердцу и разрывала ему грудь; он почувствовал, что у него перехватило дыхание; ему недоставало воздуха, он задыхался; со лба струился ледяной пот, в висках кровь стучала так, словно голова была готова расколоться; время от времени его глаза застилала густая черная пелена, пронизанная кровавыми сполохами. Вскоре он уже скользил при малейшем уклоне, спотыкался о каждый камень, задевал любое препятствие, попадавшееся на его пути, и с согнутыми коленями, не имея сил распрямиться, еле-еле волочил ноги.

— Остановитесь! Господин Бонвиль, остановитесь! — воскликнул Малыш Пьер. — Остановитесь, я вам приказываю!

— Нет, и еще раз нет! Я не остановлюсь, — ответил Бонвиль, — слава Богу, у меня есть еще силы! И я пойду до конца… Разве можно остановиться?! Теперь, когда мы почти пришли, еще немного усилий — и вы будете в безопасности!.. Разве можно остановиться, когда мы почти у цели?.. Вот, посмотрите лучше в том направлении!

И в самом деле, в конце просеки, по которой они шли, на фоне занимавшейся зари они увидели прямоугольные контуры дома.

Светало.

Они вышли на край поля.

Однако, когда Бонвиль вскрикнул от радости, ноги его тут же подкосились, он покачнулся, упал на колени, затем его тело медленно повалилось навзничь, и в тот миг, когда его покидало сознание, он нечеловеческим усилием воли постарался предохранить от падения человека, которого нес на себе.