Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

Граф, не заметив прижавшегося к стволу дерева Малыша Пьера, дважды позвал его.

Малыш Пьер вышел ему навстречу из темноты.

— Тревога! Тревога! — произнес Бонвиль, увлекая за собой Малыша Пьера.

— Что случилось?

— Нельзя терять ни секунды! Скорее за мной!

Затем, на ходу, он объяснил:

— Это егеря расположились на привал. Если бы там находились только они одни, я бы смог даже погреться у их костра так, что они бы не только меня не увидели, но и не услышали, но меня учуяла лошадь.

— Я слышал, как она заржала.

— Ну вот, теперь вы понимаете… Больше ни слова. Нам остается только надеяться на наши ноги.

В самом деле, Бонвиль и Малыш Пьер молча прошли шагов пятьсот по узкой просеке, к счастью встретившейся на их пути.

Затем Бонвиль повел Малыша Пьера к кромке леса, и, остановившись, сказал:

— А теперь передохните.

Пока Малыш Пьер переводил дыхание, Бонвиль попробовал сориентироваться на местности.

— Мы заблудились? — с беспокойством в голосе спросил Малыш Пьер.

— О! Не надо волноваться! — ответил Бонвиль. — Я только пытаюсь найти дорогу, которая позволила бы нам обойти это чертово болото.

— Пошли через болото, если оно самый короткий путь к нашей цели, — сказал Малыш Пьер.

— Да, по-видимому, так нам и придется поступить, — произнес Бонвиль, — я вижу, что у нас нет другого выхода.

— Тогда вперед! — сказал Малыш Пьер. — Только показывайте мне дорогу.

Бонвиль, ничего не сказав в ответ, вышел вперед, словно спеша доказать необходимость побыстрее уйти отсюда. Вместо того чтобы следовать в том же направлении, что и раньше, он свернул направо и пошел перелеском.

Не прошло и десяти минут, как заросли стали редеть, темнота начала рассеиваться, и путники, выйдя на опушку леса, услышали впереди шелест колыхавшегося на ветру тростника.

— А! — заметил Малыш Пьер, которому были знакомы эти звуки. — Кажется, мы пришли.

— Да, — ответил Бонвиль, — не скрою, что наступают самые опасные минуты нашего ночного путешествия.

И с этими словами молодой человек вынул из кармана похожий на кинжал нож. Срезав небольшое деревцо, он очистил его от ветвей и спрятал их в кустах.

— А теперь, — произнес он, — мой бедный Малыш Пьер, вам придется снова забраться ко мне на спину.

Малыш Пьер не заставил себя долго просить и в ту же секунду выполнил требование своего проводника, а тот направился к болоту.

Бонвилю было очень нелегко продвигаться вперед с ношей за спиной и с длинным шестом в руке, которым он ощупывал дно под ногами.

Нередко он проваливался по колено в липкую трясину, и земля, казавшаяся ему вначале такой податливой и мягкой, когда он ставил на нее ногу, вдруг становилась необычайно плотной и не спешила выпускать его из своих цепких объятий, так что ему приходилось прилагать много усилий, чтобы высвободиться. Можно было подумать, что разверзнувшаяся под его ногами бездна не хотела отпускать свою добычу.

— Позвольте, дорогой граф, высказать мое мнение, — сказал Малыш Пьер.

Бонвиль остановился и вытер лоб.

— Если бы, вместо того чтобы барахтаться в трясине, вы пошли вдоль виднеющихся то здесь, то там зарослей тростника, у вас под ногами, как мне кажется, была бы твердая земля.

— Конечно, — сказал Бонвиль, — но мы бы оставили после себя следы.

Однако, немного помолчав, он произнес:

— Будь что будет! Вы правы, так будет лучше.

И, свернув, Бонвиль пошел к зарослям тростника.

В самом деле, поросшие травой корни тростника образовали островки с фут шириной, представлявшие собой довольно плотные кочки на зыбкой поверхности болота: молодой человек сначала ощупывал их шестом, а затем уже ступал на них, перепрыгивая с одной на другую.

Однако, устав нести на себе Малыша Пьера, Бонвиль время от времени, не рассчитав прыжок и поскользнувшись, с большим трудом удерживался на ногах. Вскоре, совсем выбившись из сил, он, чтобы перевести дыхание, был вынужден попросить Малыша Пьера спуститься с его спины на землю.

— Ну вот вы и выдохлись, мой бедный Бонвиль, — сказал Малыш Пьер, — когда же закончится ваше болото?

— Нам осталось сделать шагов двести или триста, а затем до самого Ла-Бената будет только лес, который подходит к самой ферме.

— Вы сможете дойти?

— Надеюсь.

— О Боже, если бы я мог нести вас в свою очередь или, на худой конец, идти за вами!

Эти слова вернули графу утраченные силы, и, отказавшись прыгать по кочкам, он решительно шагнул в трясину.

Однако чем дальше он продвигался вперед, тем более илистой и вязкой становилась почва.

Неожиданно, не проверив шестом место, куда он шагнул, Бонвиль оступился; его стремительно начала засасывать трясина, и ему показалось, что он скоро уйдет в нее с головой.

— Если вы увидите, что меня начинает затягивать целиком, — крикнул он, — прыгайте вправо или влево: опасный участок никогда не бывает широким!

Малыш Пьер прыгнул в сторону, но вовсе не потому, что хотел спасти свою жизнь, а чтобы освободить Бонвиля от лишней тяжести.

— О, мой друг! — воскликнул он, и его сердце сжалось, а на глазах выступили слезы, когда он услышал в крике Бонвиля столько преданности и самоотречения, — подумайте о себе, я вам приказываю!

Граф уже успел погрузиться в болото по пояс. К счастью, он успел выбросить шест впереди себя, и тот упал концами на две кочки, представлявшие собой довольно твердую опору, и благодаря шесту, а также с помощью Малыша Пьера, державшего его за воротник куртки, он сумел выбраться на твердое место.

Вскоре почва уже не уходила из-под ног, черная линия леса, видневшаяся до сих пор на горизонте, приблизилась и разрослась в ширину. Беглецы вышли на окраину болота.

— Наконец! — воскликнул Бонвиль.

— Уф! — произнес Малыш Пьер, соскальзывая на землю, как только почувствовал, что его спутник выбрался на твердое место. — Наверное, дорогой граф, вы чувствуете себя совершенно разбитым.

— Нет, — ответил Бонвиль, — у меня просто не хватило дыхания на весь путь.

— О Боже! — воскликнул Малыш Пьер. — И у меня нет ничего, что помогло бы вам восстановить силы, нет даже фляги, как у солдата или паломника, нет даже куска хлеба, как у нищего!

— Ба! — сказал граф, — сила моя не в желудке.

— Тогда скажите, мой дорогой граф, откуда вы черпаете свои силы, и я постараюсь последовать вашему примеру.

— Вы голодны?

— Признаюсь, что не отказался бы от еды.

— Увы! — вздохнул граф. — Вот теперь вы заставляете меня пожалеть о том, чего я меньше всего опасался.