Три килограмма конфет (СИ) - "Нельма"

— Ай! Ты чего? — обиженно протянула я, собираясь добавить ещё несколько не самых дружелюбных фраз, полностью выразивших бы возмущение его поступком. Но осеклась, когда он наклонился ко мне, двумя пальцами осторожно, почти невесомо погладил коленку и быстро поцеловал её.

Выпрямился как ни в чём не бывало и изобразил неубедительно весёлую улыбку, словно и не было между нами ничего. Ни взаимного притяжения, сопротивляться которому становилось невыносимо с каждым новым вдохом, ни этой одновременно невинной и чувственной ласки, выбившей из меня все остатки разума и осторожности.

Оставался только один нюанс, подтверждающий реальность всего недавно произошедшего. Его оказалось не сложно заметить под тонкими домашними штанами, которые были надеты на Максиме.

— Готовлюсь ко сну, — хмыкнул он и ловко закрутил меня в одеяло, не встретив должного сопротивления и принципиально не обращая внимания на мои попытки сказать что-либо сквозь смех.

— И я должна спать вот так? — скептически уточнила я, безрезультатно пытаясь пошевелить руками и ногами, внезапно оказавшимися стянутыми очень плотно и надёжно. А промелькнувшая в голове ехидная мысль о том, что у него, кажется, уже есть опыт в связывании девушек, неприятно кольнула под рёбрами вновь просыпающейся ревностью.

— Завтра из тебя выветрится весь глинтвейн, и ты мне ещё спасибо скажешь, — его самоуверенности можно было только позавидовать. Иванов окинул меня оценивающим взглядом, картинно отряхнул ладони и улыбнулся, явно довольный собственной работой.

— Я не пьяна!

— Конечно же нет.

— Я правда больше не пьяна!

— Даже не сомневаюсь, — издевательски протянул он и щёлкнул по выключателю, погрузив комнату в темноту. Пока я моргала, силясь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме, он успел пробраться обратно к кровати и лёг рядом со мной, принеся с собой волнующую смесь запахов, особенно ярко ощущавшихся в тот момент, когда я оказалась фактически лишена зрения и осязания. Тонкий флёр его одеколона, цитрусовой кислинкой наслаивающийся на терпкое винное послевкусие глинтвейна, и ментоловый холодок шампуня на влажных волосах, к которым особенно хотелось прикоснуться.

— Ты снова надо мной издеваешься, Максим.

— Нет. На этот раз я о тебе забочусь, — очень серьёзным тоном прошептал он и придвинулся вплотную ко мне, рукой обхватил объёмный свёрток одеяла примерно на уровне моей талии и, несколько раз чмокнув меня в макушку, с поразительной нежностью добавил: — А теперь давай спать, вредина моя.

***

За ночь одеяло успело развернуться и сбиться в один огромный комок у меня под коленями, поэтому проснулась я уже подмятой под вальяжно раскинувшимся на кровати Максимом. Рукой он обнимал меня за плечи, прижимая вплотную к себе, а ногу по-хозяйски закинул мне на бедро, лишив любой возможности не то что ускользнуть из постели, а даже пошевелиться, при этом не разбудив его.

Поэтому, максимально расслабив чуть затёкшие от не самой удобной позы конечности, я продолжала покорно лежать с ним (или правильнее было бы сказать под ним?) и слушала умиротворённое сопение, размеренным дыханием щекотавшее затылок. Из-за вынужденного заточения в его объятиях я не могла обернуться и посмотреть на него, поэтому фантазия сама охотно дорисовывала растрепавшиеся волосы, ангельски-невинное выражение лица с подрагивающими во сне длиннющими чёрными ресницами и чуть приоткрытыми, красиво очерченными пухлыми губами.

Вопреки предостережению Иванова, воспоминания о вчерашнем вечере совсем не вызывали у меня стыда или смущения. Было немного волнительно думать о том, что происходило между нами, а ещё более волнительно — о том, что могло бы произойти, прояви он меньше сдержанности, а я — больше настойчивости. И это не пугало меня, не вызывало должного отвращения или желания как-то оттянуть столь важный и значимый для каждой девушки момент.

Для меня оказалось настолько непривычным, странным, будоражащим делать именно то, чего хочется в данную секунду, не откладывать желания на потом, не пускаться в долгие размышления о правильности собственных поступков и о том, как они могут повлиять на его мнение обо мне. И теперь отчаянно хотелось зайти ещё дальше, вкусить сладкую и пьянящую свободу от условностей и правил, в соответствии с которыми жила всю свою жизнь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Погружённая в свои мысли, я не сразу отреагировала на небольшое шевеление у себя за спиной. А когда почувствовала, как Максим медленно и очень осторожно пытается отстраниться, явно опасаясь ненароком разбудить меня, не смогла сдержаться и тихо рассмеялась.

Кто бы мог подумать, что после нашей кровопролитной войны и долгого ожесточённого противостояния друг с другом мы будем вести себя настолько по-дурацки мило?

— Ты чего не спишь? — дёрнувшись от неожиданности, удивлённо спросил он. — Ещё ведь даже не рассвело.

— А ты чего не спишь? — я ловко перевела вопрос на него, не желая признаваться, что проснулась на самом деле из-за холода. В комнате было зябко, одеяло сползло, а одного лишь тепла его тела оказалось недостаточно, чтобы согреться.

— Я всегда рано встаю. Привычка, — пожал плечами Иванов и несколько раз легонько поцеловал меня в шею, потёрся носом о плечо и неожиданно прикусил его через футболку. — А ещё я всегда просыпаюсь очень голодным.

— Поэтому ты решил позавтракать мной? — у меня получилось застать его врасплох и откатиться на край кровати, спасаясь от следующих укусов, но ощущение одержанной победы оказалось поспешным и мимолётным. Он прищурил глаза, хитро и угрожающе улыбнулся и, плотоядно облизнувшись, с тихим рыком запрыгнул прямо на меня.

Самый настоящий лоснящийся, самодовольный и очаровательный в своей наглости кот. Домашний, игривый: даже захватив желанную добычу в капкан, не бросается разделаться с ней, а только поддевает дразня, почти ласково. И весь такой мягкий, тёплый, со своими прелестными пушистыми волосами, смешно топорщащимися в стороны.

— Нет, тебя я оставлю на праздничный ужин, — шепнул он мне на ухо, сначала вдоволь насладившись моей беспомощностью и слабыми попытками освободиться, сдерживая при этом смех. А потом его губы издевательски-медленно провели вдоль по шее и оставили несколько нежных, чувственных поцелуев в ложбинке между ключицами. Но стоило мне только потянуться к нему навстречу, как Максим резко отпрянул и смущённо отвёл от меня взгляд. — Я просто… в общем, пойду что-нибудь соображу на завтрак, а ты можешь ещё немного поспать.

— Ну уж нет! Я только переоденусь и тоже приду. Я доверяю тебе недостаточно, чтобы позволить готовить нам еду.

— Но достаточно, чтобы спать со мной в одной кровати? — свой ехидный вопрос он сопроводил наигранно-милой улыбкой, и я тут же схватила лежащую под рукой подушку и кинула прямо ему в лицо. С лёгкостью поймав её на лету и ловким броском вернув на прежнее место, он рассмеялся: — Теперь я буду бояться, что ты меня отравишь.

— И правильно, — огрызнулась я и поспешила отвернуться от него, чтобы скрыть румянец, начинавший алыми кляксами расползаться по щекам. Видимо, мне давно пора свыкнуться с тем, что независимо от наших отношений он всегда останется самовлюблённым заносчивым засранцем, которого так и хочется прикусить за кончик этого острого, дерзкого язычка.

— Не дуйся, — мурлыкнул Иванов и примирительно чмокнул меня в щёку. — Подожду тебя внизу. Заодно припрячу все колюще-режущие предметы, а то больно уж воинственный у тебя вид.

У меня никак не получалось прогнать с лица эту по-идиотски широкую радостную улыбку. Честно, я и сама не знала, зачем так настойчиво пыталась от неё избавиться, а заодно и откреститься от того, сколько счастья испытывала, просто находясь рядом с Максимом. Словно боялась показать, насколько он мне дорог, боялась продемонстрировать свои истинные чувства к нему.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

А какие они, истинные чувства? Вряд ли можно было всерьёз говорить о любви, когда мы встречались всего неделю, а до этого и вовсе общались лишь взаимными подколками. И о привязанности речи тоже не шло, разве что о ненормальной, слегка болезненной мании быть ближе к своему мучителю и пытаться изо дня в день в наших ссорах показать себя с лучшей стороны и доказать, что я тоже самоуверенная и остроумная.